По подолу шла атласная лента небесно-голубого цвета. Само платье по королевской традиции было кремово-белым с красным воротом, лента в подоле говорила о том доме, в которорый я вхожу. Мой округлившийся живот платье не скрывало, а наоборот, подчёркивало, чем я очень гордилась. Даже странно, но чем дольше я была в тягости, тем больше принимала своё новое положение, находила в нём прелесть, а грудь теснила грусть по тому времени, когда я смогу взять ребёнка на руки.
Наверное, в этом тоже будет своя прелесть, ждать осталось недолго. Роды выпадали на конец зимы, а пока у меня была одна цель — достойно выдержать свадебные торжества.
Гостей в храме Богини-Матери набралось столько, что всем приглашённым места не нашлось. На скамьях расселись члены королевской семьи и те, кто были с ними особенно близки, церемония прошла торжественно-скучно, я не раз ловила на себе умоляющий взгляд Дениела, слышала его притворные вздохи, вся цель которых была в том, чтобы рассмешить меня. Стоять долго было невыносимо тяжело, от запаха свечей кружилась голова, но я выдержала.
Свадебный пир гремел три дня, народу раздавали сладкие пряники с вензелем королевской семьи, а из фонтана около Ратуши била не вода, а вино. В последний день празднований вечером Дениел устроил фейерверк. Конечно, не самолично, но с использованием своей магии — огромные Драконы раскрасили чёрные небеса и затмили блеск фонарей внизу и звёзд вверху.
Под конец представления один из Драконов подлетел ко мне и осыпал золотыми блёстками.
Я родила здорового сына чуть раньше, чем планировала. Это был мальчик, в глубине глаз которого беспрестанно вспыхивали огненные искры. А потом я понесла снова. И снова через два года от последней беременности, они давались мне легко и обостряли мой Дар. Через семь лет у нас с Дениелом было три сына и дочь.
Два дома — мы отстроили Острый Пик и расширили дом в Предгорье, где любили проводить зимы. Там они малоснежные, тёплые, и там осталась моя Берта, которая сошлась с Куртом, и вела хозяйство, пока нас не было. Я бы спросила, не скучно ли ей в таком тихом месте, но видя её счастливую улыбку, точно знала ответ.
Вот и сейчас, подъезжая в экипаже к дому, издали слышала звуки рояля, доносившиеся из его нутра. Светящиеся прорези окон обещали покой и уют, защиту и надежду, что так будет всегда. Что нам есть где спрятаться от тревог Сангратоса и мира людей.
За все годы я почти перестала считать себя одной из них. Теперь я мать Драконьего семейства.
— Знал ли ты, что так будет, когда проснулся? — с улыбкой спросила я Дениела, уткнувшись головой в его плечо.
— Если бы знал, проснулся бы раньше, — был мне ответ.
Экипаж остановился, и дети первыми высыпали во двор.
— Наконец-то мы дома, — произнесла я и приняла протянутую руку Дениела.
Дениел
Я сдержал обещание и навестил Оливию.
В первый раз это случилось незадолго до первых родов Ниары. Я должен был убедиться, что моя подопечная устроена наилучшим образом, что я свободен от обещания.
После рождения первенца я нескоро оставлю семью.
Навестить Оливию — не означало, что я был готов с нею общаться. Переговорил с тремя из семи настоятельниц, и все они дружно заверили меня, что девушка из внешнего мира ведёт себя смирно, трудится от зари до зари, хотя никто её к этому не принуждает.
Добавлять это необходимости нет было. В Предгорье, особенно на перекрёстке миров близ Портала, где находится храм Семи сестёр, каждый делал то, к чему имел сродство. Оливия рисовала картины и фрески для храмов.
Мне показали одну из картин, украшавшую трапезную для послушниц, ещё не принявших сана. Или не собирающихся принимать его, но живших в храме, как в бессрочном убежище.
На полотне была изображена святая, простирающая руки к небесам, дабы те защитили её от разбойников. Женщина, довольно молодая с виду, спряталась за кустами, а разбойники с жуткими размалёванными лицами, похожие на демонов, уже подбирались к ней со спины.
— Она не безумна?
— Пока признаков не наблюдается, милорд, но вы знаете, это изменится, — ответила старая и толстая матрона с рябым лицом, которую настоятельницы выделили мне в провожатые.
— Где она проводит свободные часы?
— В саду, милорд. Хотите, я провожу вас?
Я кивнул. Почему бы и нет? Если она заметит меня и захочет поговорить, я не стану прятаться.
Меня проводили в дальний тенистый уголок сада, где в беседке, увитой плющом, проводила дни Оливия. Я заметил её спину, девушка стояла возле мольберта с палитрой красок в одной руке и кисточкой в другой. Её волосы были покрыты косынкой, а поверх платья послушницы надет фартук.
Матрона оставила меня шагов за десять до беседки. Я присел на корточки и внимательно наблюдал за Оливией. Мне не было видно, что именно она рисует, но я не сомневался, что весь мир для неё сейчас сосредоточен в этом холсте. Стрекотали кузнечики, стрекозы, голову припекало, но я не шевелился.
Время от времени Оливия с самым счастливым выражением лица, которое я у неё видел, вытирала тряпкой лоб, отходила на пару шагов и поворачивала голову то так, то эдак, будто решала, достаточно ли хороша её работа.
Так прошло полчаса. Я медленно встал, поклонился ей, приложив руку к груди, и пошёл по дорожке, ведущей к выходу. Был уверен, что именно тогда она и обернулась, проводив меня долгим взглядом, но не окликнула.
Все счёты между нами были закончены.
Второй раз я вернулся в Храм Семи сестёр ровно через семь лет. Не по собственной воле, Оливия звала меня, я чувствовал, что ей необходимо со мной увидеться, но, подоспев через пару дней, нашёл её в состоянии сумерек. Она больше не рисовала, но упорно не позволяла уводить себя от незаконченного холста.
— Оливия говорила что-то о пророчестве, касающемся вас, милорд Хамен. Но так несвязно, что поначалу мы приняли это за оттиск памяти, — настоятельницы были столь добры, что лично проводили меня в ту же беседку. Здесь ничего не изменилось, кроме художника, больше не трудившегося над картинами.
— За эти годы она создала много фресок, мы хотим показать вам одну.
— Да, самую значительную.
В храме Семи Сестёр, в одном из торжественных залов для богослужения, я взглянул на потолок и заметил зелёного Дракона, летящего на зрителя, будто готовящегося его пожрать. Он был настолько натуралистичен, что если бы я сам не был Драконом, то принял бы его за зверя, несущего кару Богов.
— Что за пророчество?
Спросил на всякий случай. Мало ли. Они так туманны и не спешат сбываться при жизни тех, кому предназначены.
— Что-то о том, что король умрёт бездетным, а сын Дракона станет новым королём.
Я поблагодарил настоятельниц и на этот раз лично простился с Оливией. Она меня не узнала и никак не отреагировала на осторожные вопросы, тогда я поцеловал её в лоб, пожал руку и вышел, чтобы не возвращаться.
— Как ты смотришь на то, чтобы наш сын однажды стал королём этой страны? — спросил я Ниару после вечерней прогулки спустя день.
— Ты серьёзно? Мой брат вполне здоров, так что нет, я бы не хотела для сыновей такой судьбы. А ты? Это снова Орден Огня что-то задумал?
На лбу Ниары залегли вертикальные морщинки, которые тут же разгладились, когда я уверил её, что все предсказания — чушь.
Они подобны terra incognita — неизвестной земле. Пока до неё не доберешься, не знаешь точно, существует ли она.
— Я бы тоже, Ниара. Я уберегу нас всех. В любом случае.
Драконы всегда выполняют свои обещания.
Конец