Король поверил не сразу, короли бывают упрямыми и недальновидными, когда не всё зависит от их власти. Но вскоре его величество был вынужден откопать сокровище и передать его страннику, раз в неделю являющемуся за ответом. Им оказались хризолиты столь яркие и прозрачные, что больно было смотреть, а отвести взгляд невозможно.
Глаза Дракона — так прозвали их. С тех пор существует поверье, что тот, кто носит хризолиты, станет сокровищем дракона.
Вы напуганы? Напрасно, ваше высочество. Впрочем, возможно, просто смеётесь над сказкой, ведь всем известно, что Драконы давно покинули Сангратос. Оно и к лучшему, я сумел развлечь вас даже на расстоянии.
Выздоравливайте, ваше высочество. Я буду рад нашей новой встрече, смею полагать, вы тоже».
Подписи не было, письмо походило на частную переписку любовников, что не понравилось мне ещё и тем, как точно лорд Рикон писал о моём даре, будто знал меня много лет и имел права предъявлять претензии. Письмо дерзкое, порвать и забыть. Я сделала первое, спрятав разорванное под подушку, а со вторым были проблемы.
Вскоре вернулась Берта, помогла привести себя в порядок в ожидании магов-целителей. Они должны были помочь мне снова обрести прежний облик: за время болезни мои волосы почернели, как и положено было им по природе, а глаза сделались бездонными ямами, в которые страшно смотреть.
И кожа посмуглела настолько, что если бы я вышла сейчас на улицу, то не смогла бы избежать косых взглядов.
— Растопи камин, мне надо кое-что сжечь, — приказала я таким тоном, чтобы у Берты не нашлось смелости расспрашивать, весна почти перешла в лето, жечь камины в жару опасно для здоровья. — И камень этот отошли назад, я не могу принять от малознакомого мужчины столь щедрый дар.
— Как прикажете, ваше высочество, — Берта, казалось, была довольна. — Тут вот ещё какое дело, не успела рассказать, этот лорд, что приходил к вам, он обручён с леди Оливией Лаветт. Пока болели, и обручился, а ещё посмел письмо прислать, но он вам помог, так целители говорят, так что отказать не посмели, тем более её величество королева-мать хлопотала за лорда.
— Рада за леди Оливию, — хмыкнула я, испытав странную досаду, словно тот, на чью благосклонность рассчитывала, не выказал её в должной мере. Ну и прекрасно, совет им да любовь!
Приводя себя в порядок, принимая посетителей в лице Главной храмовницы, я не могла отделаться от ощущения, что за мной следят. Письмо было сожжено, однако подарок оставался в комнате, я не могла избавиться от него, боялась потерять, чтобы не подумали, что не хочу отдавать. Изумруд что-то шептал мне, но я не слушала.
Достаточно с меня алмаза Катринии, который настоятельница, к счастью, забрала с собой.
— Вы приступите к работе в главном зале, Ниара, — произнесла она на прощание. — Ваши способности должны послужить во благо сокровищнице.
Я ненадолго осталась одна в комнате, где ещё тлели уголья. Раскрыла окно, и ветер бросил мне в лицо фразу, от которой я отмахивалась всё утро, которую шептал изумруд, подаренный чужаком: «Me quoque fata regunt»
«Я тоже подчиняюсь року».
Надо немедленно избавиться от камня и больше никогда не носить броши с «вечерним изумрудом».
4
— Так странно: вы скрываете своё имя, я живу под чужим. В нынешние времена это модно: носить маску, — потомок лорда Рикона, второго советника короля, который спал и видел, чтобы лишить меня богатства, а там и жизни, чем-то напоминал своего прадеда, но с поправкой на нынешнее время.
— Маску носить было модно и много лет назад, — ответил я, присаживаясь в кресло посетителя. Вполне комфортное, обитое дорогим бархатом ярко-красного цвета. — Ваш прадед, или кто он вам, любил выставлять себя бедным, чтобы не оскорблять жадный глаз Аелиса Второго. И его кресла были не чета вашим.
— Как приятно поговорить с тем, кто воочию видел моего предка. Каков он был?
Хозяин, назвавшийся Альбертом, был выше моего современника, но внешность имел столь же невзрачную, как и его предок, та же жиденькая остроконечная бородка украшала подбородок, а густые усы, за которыми, несомненно, ухаживали, обрамляли тонкие губы.
— У него были такие же грустные большие серые глаза, как и у вас. Иной раз смотришь — несчастный человек, вынужденный нести бремя власти, а копнёшь глубже да посидишь в его жёстких креслах, напоминающих о пыточных подвалах его величества, и понимаешь: он просто завидует тем, кто знатнее его. Не спит по ночам, скрежещет зубами, но не может перестать об этом думать.