— Забавный, должно быть, был человек, — холодно улыбнулся Альберт и, откинувшись в роскошном кресле, скрестил пальцы рук, смотря на меня, как коллекционер на раритет, прикидывающий, так ли он ценен, как о нём говорят.
— Наверное, расстроился, что я исчез, хотел видеть моё падение, а тут такая досада.
— Вы знали, Дэниел, что он был причастен к исчезновению вашего отца? — по лицу хозяина пробежала усмешка, так похожая на гримасу. Но мгновение спустя он лишь внимательно наблюдал за моей реакцией.
— Нет, — коротко ответил я, чувствуя, как пламя рвётся из груди. Сердце грохотало, в висках стучала кровь, я едва сдерживался, чтобы не сорваться и не превратиться в зверя. Не разметать здесь всё в каменную крошку и не сжечь в первородном чистом огне хозяина этого логова.
— Я разбирал его дневники, довольно подробные, они теперь хранятся в моём личном архиве, как величайшее сокровище. Мой прадед был несчастным человеком, после вашего поражения он прожил пару лет и был казнён по обвинению в государственной измене. Имущество конфисковано, семья лишена титулов и земель. И виновата в этом та же женщина, что и погубила вас.
Альберт побледнел, его губы снова начали подёргиваться, а в глазах появилось выражение, свойственное побитой собаки. Любой на моём месте мог бы пожалеть этого человека, страдающего серьёзным недугом, но я видел за личиной болезни бессильную ярость и почти такое же желание отомстить, какое владело мной. Только моё было сродни глухому раздражение, оно было способно терпеливо ждать своего часа, человек же напротив напоминал бесноватого, чья злость сжирала душу.
— Но теперь вы довольно преуспели, — перевёл я разговор в миролюбивое русло. Власть придержащие одинаковы во все времена: потешь их самолюбие — и делай с ним, что хочешь. Особенно с незнатными выскочками. — Я заметил, получаете королевскую почту.
— Это так. Моё новое имя вписано в Книгу древнейших родов, милорд. Я богат настолько, что могу скупить всю землю в округе столицы, — Альберт снова улыбнулся и обвёл взглядом кабинет со шкафами из красного дерева, со светильниками из колхийского цветного стекла и толстенными книгами со стёртыми золоченными надписями, вероятно, столь редкими фолиантами, собранными со всего Старого света.
Я любил древние тексты и знал в них толк. Эта библиотека стоила целое состояние и была ценна для своего владельца. На корешках не было пыли, а в кабинете поддерживалась такая атмосфера, что человеку здесь будет прохладно, а книгам в самый раз.
— Сами видите, я в деньгах не нуждаюсь, во власти тоже, — продолжил Альберт чуть громче, когда молодой слуга бесшумно проскользнул в дверь с подносом, на котором дымился чайник для заварки, и стояли пара пустых чашек с блюдцами. Чисто-белые с маленькой серебряной завитушкой в виде буквы «В» и такие дорогие.
Фарфор из королевской мануфактуры дарили на свадьбы, передавали по наследству, ставили в маленьких витринах в гостиных, никто бы никогда не подал для чаепития гостю, которого видят в первый раз. Оливия любила роскошные, статусные вещи, от неё я и услышал впервые об увлечениях нового мира и старой аристократии.
Слуга медленно расставил чашки и налил в них заварки. По кабинету пронёсся лавандовый запах, похожий на прохладный поцелуй в щёку, и тут же исчез, разбавленный горячей водой, пахнущей родниковым источником на севере столицы. Альберт умел жить так, чтобы не напоминать себе о незнатном происхождении.
Пусть это случилось пару сотен лет назад, неважно что остальные не знают истинного имени сидящего напротив щёголя, важнее всего, что он сам знал это про себя и стыдился. И стыдился того, что испытывает неловкость.
Я считывал людей и раньше, тут и Драконы, и ведьмы, даже простые смертные были на одно лицо: движимые завистью, ревностью, жаждой наживы, готовые разорвать друг другу глотки. Но тут дело иное: раненое самолюбие. Эта рана глубже прочих, имя ей тщеславие.
Потомок моего врага дал мне главное оружие против себя, даже не поняв этого. Он продолжал сидеть и пить чай, оттопырив мизинец, промакивал белоснежной салфеткой тонкие губы и с лёгким удивлением смотрел на меня: мол, что есть тебе предложить? Ничего? Так я и думал.
Иногда показывать главный козырь сразу выгодно, это был тот случай. Порой человек или судьба не дают второго шанса произвести первое впечатление.
— Зачем вы примкнули к Огнепоклонникам? Неужели верите в смену династии?