И мне понадобятся новые силы, чтобы создать ещё одну иллюзию, в которую никто, кроме Ниары, не поверит.
И для этого надобна благосклонность Оливии, а девица в последнее время после нашей непродолжительной страсти в коляске по пути сюда злилась и игнорировала меня, о чём и сообщил в последней телеграмме её дядя.
Трапезничали мы с Оливией вместе, в пустынной столовой, но почти не разговаривали. Такие перемены я вначале приписал её плохому самочувствию, но как оказалось, дело было далеко не в этом.
— Мы никуда не выходим вместе, — посетовала она однажды, но когда я пригласил её на прогулку в лес, чтобы показать места моей силы, подпитываемые поросшими травой и зарытыми землёй развалинами старых храмов, посвящённых Драконам, она только фыркнула.
Госпоже было угодно прокатиться по городской площади, нанести визиты местным кумушкам, чтобы похвастаться мной, а также у неё возникла идея написать мой портрет.
— Вот уж нет, миледи! — ухмыльнулся я, на что Оливия аж затряслась от ярости и досады. — Там, откуда я к вам явился, считали, что портреты несут магию того, кем написаны. Рисуйте зайчиков и косуль на опушке, им это не повредит, всё равно подобьют на ближайшей охоте!
— Я хочу в кафе «Голубиная верность», там подают глазированное мороженое и мускатные пирожные, — заявила она за обедом и подсела ко мне, накрыв мою руку ладонью.
— Позже, — сухо ответил я и поспешил уйти.
Только этого не хватало! Даже не зная о том, что это за забегаловка для восторженных дурочек, а кого ещё могло привлечь подобное название, это всё отвлекало меня от главной цели. От Ниары.
После того как мы виделись с ней в моём царстве тумана и магических развалин, брошь, несущая проклятие Геранты, заискрилась, рубин в центре чуть потемнел. Украшение даже увеличилось в размерах. А меня стало тянуть к Ниаре ещё сильнее.
Я ложился спать и вставал с её именем в сердце. Я почти перестал сравнивать их и всё чаще размышлял, что если бы вдруг появилась возможность вернуться в прошлое, может, мне стоило сбежать не с Герантой, а с Ниарой?
Согласилась бы она? Неважно, я бы украл наречённую и запер на чужбине, пока мы не нашли общий язык. Пока она не согласилась выслушать и понять, тогда бы я предоставил ей свободу.
Кто знает, может, если бы нам не пришлось враждовать, мы бы неплохо поладили? Дракону никто не нужен в одиночестве, но я всегда был неправильным.
Слишком мягким для зверя и не очень добрым для человека.
Я бы дарил Ниаре Древние камни, и они развлекали госпожу, рассказывая свои истории. И истории тех, кого погубили.
Мы бы летали под звёздами туда, где не бывало даже птиц, я хотел показать ей мрачное звездное небо и дать послушать тишину, наступающую с рассветом, когда звёзды засыпают, а мир становится чуточку чище, чем день назад.
Отчего-то мне вдруг показалось, что Ниара способна понять песни Драконов и полюбить их настолько, чтобы захотела остаться с певцом. Навсегда.
— Она сделает из тебя ручную ящерицу и отрубит хвост! — Оливия по привычке плюнула ядом в спину, но я не обернулся.
— У меня вырастет новый, дорогая!
Так нежданно мы перешли на «ты», хотя я предпочёл бы и дальше держать дистанцию, но если уж залез деве под юбку, придётся позволять и ей некие вольности.
Встряхнуться и взлететь бы туда, где никто из змей не достанет, да пока не время.
Наверное, и тогда Оливия попытается схватиться за мой хвост, не боясь поранить лилейные руки, и будет продолжать карабкаться вверх, пока не придушит. Впрочем, она мне нужна, всё ещё нужна, и за это я был ей благодарен. Не каждая молодая дева пожертвует годами жизни ради дяди, коему осталось немного.
— Он воспитал меня, — так говорила она и поджимала губы, а выражение лица становилось таким несчастным, будто Оливия однажды попала под благотворительность и теперь не понимала, как ей за неё расплатиться. Что бы ни сделала, чем бы не пожертвовала, ненасытному благодетелю всего будет мало.
— А если так, — внезапно я вернулся, уже одетый и готовый отправиться туда, где в несчастном и гордом одиночестве томилась моя принцесса. — Я помогу вам с наследством.
— Мой дядя, слава Богам, не при смерти, — медленно произнесла она, глядя поверх моего плеча в окно. Сказала всё монотонным голосом, будто и не своим вовсе. Такой рассеянной я Оливию ещё не видел, кажется, она даже заплакать готова и не от злости, а от страха.
— И дядю оставлю в живых, — прибавил я, подойдя ближе. Отложил котелок и трость, взял Оливию за плечи и развернул к тусклому свету, падающему из окна. День сегодня выдался пасмурным, после моего «тумана» город посерел, будто бы из него высосали все краски.