Она перевела на меня взгляд, такой кроткий, что мне даже не поверилось: та ли это Оливия, с которой я приехал, из которой высасывал года по её же просьбе, но вскоре в синих, как васильки, глазах появилось тёмное пятно, будто тень. Оливия пришла в себя, а та, другая, жившая внутри, сжалась в клубок и спряталась.
— И женитесь на мне? — спросила она неуверенным тоном.
— Если поможешь.
Она кивнула и продолжала смотреть. Я отступил и забрал со стола трость и котелок.
— Не мешай теперь, поняла?
Снова кивнула. Поняла, разумеется. И по глазам видел: будет ждать, как и её болезнь, притаившаяся внутри, только лекарства от неё не было. Нигде: ни на земле, ни на небе.
А если бы было? Захотел бы я излечить Оливию? Признаться, вряд ли. Я раненый Дракон, а в боли и в гневе любой зверь жестокосерден.
Я думал об этом всю дорогу, пока экипаж медленно катил по улицам, на которые опускался вечер, к ювелирной лавке.
Время раннее, лавки ещё открыты, работники по привычке суетятся, чтобы поспеть к кофе за ужином, а после него жителям захочется пройтись вдоль освещённых витрин, а они как большие лампы, привлекают мотыльков, готовых тратить, чтобы пустить пыль в глаз.
Древнее время вечерней жатвы, обмена души на блестящие подношения, как говорили задолго до прихода в Сангратос Драконов.
И мне предстояло поучаствовать во всём этом.
Остановившись у самого дорогой ювелирной лавки, я прошёл внутрь. Посетителей было немного: полная дама с бородавкой на носу, лет за сорок, с такой жадностью смотревшая на витрину с браслетами, будто сейчас продаст за один из них душу свою и мужа, и затянутый в корсет мужчина преклонных лет, с великодушным барством покупающим ожерелье с опалами.
Они оба обернулись, когда я вошёл, и тут же сделали вид, что меня нет. Знакомства с местным обществом я не водил, чем бесил его неимоверно.
К счастью, найти то, что требовалось, оказалось несложно. Я купил подарок — он был и роскошен, и скромен одновременно. Денег хватило с лихвой. Ниара от безделушки не откажется.
Дело осталось за малым: я подарю гранатовую булавку в знак возобновления знакомства. И ведьма почувствует в ней ту, другую безделушку, которая когда-то погубила меня. А если нет, то она не ведьма.
3Ниара
Последние дни я делала то, для чего приехала. В местный музей привезли находки.
Камни лежали на чёрных бархатных подушках. Один — прозрачный как слеза, огранённый и острый, он напоминал ёлочную игрушку, которую вешали на ёлку мои родители. На самый верх, чтобы мы с сёстрами не разбили.
Игрушки стоили немало, дороже, чем срезанное дерево. Даже для моей семьи ёлочные украшения, передаваемые по наследству, означали удачу и достаток во всём. Каждая безделица служила напоминанием: хрустальные кристаллы, к примеру, говорили о чистоте рода. И бриллиант, вышедший на поверхность земли, чтобы его нашли именно здесь и сейчас, тоже шептал о чём-то подобном.
— Это он, Древний! — перебила звук, исходящий от камня, госпожа Мольсен, стоявшая на шаг позади меня.
Помощник бургомистра, господин «Тыквенный суп» и Берта держались поодаль, то ли от того, что не смели приблизиться к Древним камням, боясь проклятия, то ли опасались ведьмы, уже однажды чуть всех не погубившей.
— Он, — подтвердила я.
— А второй?
Глаза госпожи Мольсен засверкали жадным блеском, она не могла отвести глаз от чёрного круглого шарика, на поверхности которого время от времени вспыхивали молнии.
— Агат. Редкий и дорогой. Древний.
— Ох, — вздрогнула старая леди и обернулась, чтобы подать знак спутникам. Всё в порядке, мол. — А вам не надо взять их в руки?
— Надо, — кивнула я, потому что хоть со стороны было и очевидно, что камни живые, но я должна была убедиться. Не обман ли.
— Только не здесь, это опасно, — засуетился кудрявый помощник бургомистра, вдруг преодолев расстояние и встав рядом со мной, готовый пресечь всякую попытку контакта.
— Я правила знаю, — ухмыльнулась я, увидев в стёклах его флюоресцирующих очков своё искажённое изображение. Этот молодой человек, весьма приятной наружности, отталкивал: было в его внешности что-то такое гаденькое, плюгавенькое, выглядывающее на секунду, когда хозяин терял контроль.
— Я вынужден предложить вам следовать им, ваше высочество, понимаете же, это мой долг перед его величеством?
— Понимаю. Я готова.
Угодничество молодого человека, отстранённо-холодное, хоть и почтительное отношение «Тыквенного супа», который после последних событий даже стал куриные яйца есть, чего его убеждения ранее не позволяли, и Берта, милая Берта, такая уютная, знакомая с детства, тоже замкнулась в себе, всё они казались ненастоящими, масками, надетыми врагами, чтобы я не разглядела их лиц.