Ночью просыпалась от видений, в которых мы с милордом Риконом танцевали и флиртовали. Это доставляло удовольствие нам обоим.
И звали тогда меня иначе, и мир был другим. В эти моменты, лёжа без сна и с сильно бьющимся сердцем, я почти верила в то, что он крылатый демон, посланный Двуликим, чтобы наказать меня.
Требовалось ясность, но как получить её, если наши взгляды больше не пересекутся? Если мы больше не скажем друг другу ни слова?
Поэтому я почти обрадовалась, когда на следующий день в дом бургомистра пришло приглашение. Бал в честь помолвки леди Оливии Лаветт и её жениха состоится на будущей неделе.
2
— Что ты делаешь, Дэниел? — руки Оливии легли мне на плечи, когда я сидел за столом в библиотеке, рассматривая в свете магического шара испорченную булавку.
Не ту, что всегда носил в кармане, завёрнутую в платок, другую. Я хотел преподнести подарок, но не удалось
Булавку же, подаренную Герантой, приходилось таскать собой. Чтобы не украли. И не воспользовались моей слабостью.
На это заклинание сокрытия уходила часть моего Дара, и я восполнял сосуд силы с помощью Оливии. И с помощью Ниары, когда мы общались.
Просто перекидывались парой колкостей, а я ловил себя на мысли, что каждый раз, как она смотрит на меня, я всё больше хочу о ней узнать. О ней, о Ниаре, не о Геранте.
— Думаю.
— О ней?
— Верно, — врать мне было лениво.
— А обо мне думаешь? — раздражение девушки скрылось под маской кокетства. — Надеюсь, это предназначалось Ниаре Морихен.
Я отложил булавку, и Оливия тут же схватила ей, повертела в руках и с разочарованным фырканьем вернула коробочку на стол.
— Не нравится? — спросил я, внимательно наблюдая за её красивым холёным лицом, в котором проступило что-то отвратительное, словно Оливия унюхала свежие экскременты. Или увидела голову на обеденной тарелке, как на собственной картине.
— Эта стекляшка.
— Ты ещё рисуешь? — перевёл я тему, чтобы больше не видеть безумный блеск её глаз.
Она уже подтвердила то, что я знал и так: в булавке, которую вернула мне Ниара, не было магии, не было никакой ценности. Ниара на моих глазах за несколько мгновений превратила драгоценную безделушку в сломанную игрушку для девочек.
— Покажи мне свои картины.
На какое-то время после нашей связи в них стало меньше мрачной больной фантазии.
— Тебе интересно? — живой огонёк в голубых глазах снова вернул им девичью теплоту живой души, готовой жить и чувствовать, любить и быть любимой.
— Интересно, — кивнул я, схватив её за руку и запечатлев на тыльной стороне ладони робкий поцелуй.
Живое проявление нежности и теплоты, которого она не знала ранее, всегда оказывало на Оливию действие, подобное поливу увядающего цветка. Я не был садовником, не мог оценить Оливию по достоинству, но мне льстила мысль о том, что благодаря мне племянница Лаветта становится дальше от пропасти.
Грело и другое — возможно, когда-то я смогу рассказать Ниаре, что спасал беднягу от безумия. Женщины любят спасителей, даже если их сердца сотканы изо льда.
А сейчас Оливия оживилась и повела меня в сад, в уголке которого и устроила свою мастерскую. На мольберте, накрытая полинялой, но чистой тряпкой, находилась её работа. Незаконченная, о чём Оливия громко сообщила и попросила не судить строго.
— Я рисовала из головы.
Это настораживало. Голова у Оливии не безупречна, я не раз предлагал писать с натуры, например, цветы, клумбы, хоть закаты или море, но мои предложения остались без ответа.
Оливия медленно потянула за край холстины, и картина открывалась по фрагментам.
На тёмно-розовом закатном фоне появилась голова зверя, увенчанная короткими извитыми рогами, из полуприкрытой, слишком длинной пасти вырывался пар, окутывавший длинные усы. Я видел такие у рыб, живущих на краю света, как свидетельствовали картинки в библиотеке «Острого Пика».
Тело коротковатое, короткопалое, изломанное и неестественно изогнутое, вызывало улыбку, но я сдержал её. Оливия никогда не видела Дракона в истинном обличье, ей были простительны некоторые вольности.
— А это я, — скромно потупилась девушка, и только тут я заметил цветок в передней лапе зверя. Белая, распустившаяся роза на длинном стебле удалась Оливии лучше прочего, но листья её увяли до срока.
Картина меня впечатлила. Именно тем, чем оттолкнула бы в других обстоятельствах: словно не взрослый рисовал, а талантливый ребёнок, пробующий улететь в фантазиях за горизонт, но ему не хватает элементарного знания. Внутреннего видения, когда смотришь не глазами, а сердцем.