Оливия давала страсть, но я был уверен, что делала это неискренне, будто театральная актриса, из кожи вон лезущая, чтобы получить ту роль, на которую не тянет. А мне хотелось спросить о том, что она думает обо всём на самом деле.
— Ты не обязана ему, — ответил я после.
— Обязана.
Она схватила открытый сосуд и отдала ему дыхание, не сводя с меня замутнённых глаз. Я закупорил его заклинанием, оправился и вышел.
В конце концов, это её дело, а меня ждёт Ниара Морихен. Только пока не знает об этом.
3
Ниара
— Вы рады, Ниара? Не бойтесь. Я от вас ни на шаг не отойду! — Берта готовилась к балу, будто к собственной свадьбе.
Платье я заказать не успела, переделала старое, портниха была занята моим нарядом жены бургомистра. А я подумала, что это знак. Нечего выряжаться, будто очу ему понравиться!
Нет, при желании, портниха бы всё бросила и оказала мне честь, но я не настаивала.
Бал был назначен через две недели, так скоро, будто близился конец света или королевский траур, тогда бы балы нельзя было устраивать минимум полгода. И свадьбы играть тоже.
— Отойдёшь ради любви, — упрямо говорила я Берте, не желая переводить разговор на милорда Рикона, который совсем недавно прислал в дом три дюжины пирожных, сотканных из взбитых сливок и подкрашенных розовым порошком.
Жена и дочь бургомистра, а последняя уже смирилась, что у лучшей портнихи платья ей не сшить, придётся обратиться «ко всякому отрепью, не умеющему благопристойно держать иглу в руках», завизжали, завидев кремовые розочки на подложке из бисквита, и отобрали себе половину.
Я же к подарку от этого господина и не притронулась.
— Как вы обо мне думаете! — взвизгнула Берта и поспешно смахнула слезу. Настоящую.
— Я вижу, не слепая, счастья не замажешь!
— Верно, Ниара! Простите! Я такая дурёха, а хоть день да мой! И всё же не отойду от вас, если только милорд вздумает виться да совать свои подарки на глазах всего света! Где это видано, при живой-то невесте!
О том, что Берта гуляет с другим при живом муже, пусть и пьянице, я предпочла умолчать. Как говорят некоторые: «Это совсем иное». Я её ни за что не осуждала, каждый в ответе за себя сам, кто знает, что сделала бы я, окажись в схожей ситуации!
А бал приближался, и мне становилось не по себе, будто иду в ловушку, или давно нахожусь в ней, а кольцо всё сжимается. Я так и не поняла, что это было, на прогулке: то ли туман вызван моим воображением, то ли другие не замечают силы крылатого демона.
Может, и демона-то нет, а есть мужчина, который желает добиться меня ради милостей короля, не упуская при этом из виду невесту, потому как практичный? От подобной продуманности мутило и кололо в груди.
Лёжа ночью без сна, я думала, что так тревожит совесть. Я забыла о женихе, вычеркнула его из памяти, а в сердце для него и раньше не нашлось места! Бедный Орнак! Не верила, что он умер из-за меня, всё это наветы, дабы внушить мне чувство вины, заставить действовать так, как нужно другим.
Я даже написала очередное расстроенное письмо отцу, чтобы он прислал подробные сведения о прабабке, на которую я похожа, но он отделался туманными намёками, перемешанными со слухами, за всем этим проступало нежелание говорить.
И я знала, кто мне поможет. Не хотела к ней обращаться с подобным, но раз дело такое, требовалась помощь матери.
Матушка прислала письмо по срочной почте. Три листа, исписанных мелким каллиграфическим почерком, на них маман отвела душу, должно быть, и перечитывала вслух сёстрам, чтобы возродить давно минувшее и напомнить им о том, как трудно быть ведьмой.
Вот и моя прабабка, Геранта Морихен, удостоилась чести быть женой уважаемого человека, а всё немоглось ей, свербело и болело в разных местах, имела любовника из захудалого рода. Добро бы ещё из знатного!
Тот потом и погиб по приказу короля или потому, что рухнул его замок, на ремонт которого у представителя обнищавшей семьи денег не было, а у женщины звонкие монеты или шелестящие купюры брать не положено.
Геранта эта грустила, убивалась, ребёнка носила от мужа, а поговаривали, что от любовника, но ко всеобщему облегчению, ребёнок умер вскорости после рождения.
Геранта родила ещё парочку, но тут уж точно от мужа, потому что тот заточил принцессу в доме под надзором, приставив только старух-приживалок, потом простил неверную, позволил ей выезжать в свет, да она всё грустила и чахла. Балы разлюбила, смотрела на всех, точно сипуха, исподлобья, танцевала неохотно, сплетничать и веселиться перестала. Набегали периоды, когда она принималась хохотать, кружиться в вальсе, будто ужаленная, всё никак не хотела остыть, и муж радовался, дарил подарки. Баловал, стало быть.