Олег, казалось, даже не услышал её гневных слов. Он был погружён в свою радость, его улыбка ширилась. «Дети… конечно, дети! Яна, мы немедленно поедем за ними! Ты только представь! Мы будем все вместе! Я позабочусь о них, как о своих собственных! У них будет всё, что им нужно, и даже больше! Ты увидишь, им понравится со мной!»
«Нет! — Яна почти закричала. — Никуда мы не поедем! И никаких знакомств! Теперь, когда вы знаете, что у меня нет мужа, я могу уйти домой? Оставьте меня уже! Пожалуйста! Вы же сказали, что боялись сорваться из-за него. Его нет. Теперь нет преград. Отпустите меня! Выпустите меня отсюда!»
Олег лишь улыбнулся, его взгляд был полон одержимости. «Оставить? Нет, Яна. Теперь, когда нет препятствий, тем более нет причин отпускать тебя. Ты моя Истинная. Моя единственная. И ты будешь со мной. А про детей не переживай. Мы заберём их. Ты дашь им такую жизнь, о которой даже не мечтала. А я… я сделаю всё, чтобы ты стала счастливой. Я обещаю».
Яна поняла, что её слова бесполезны. Он не слышал её несогласия. Он слышал только то, что хотел слышать. И метка на её ладони, словно пульсирующий маяк, подтверждала его безумную убеждённость в их неразрывной связи.
«Я что, ваша рабыня?» — внезапно спросила Яна, и в её голосе прозвучала такая острая боль, что Олег, казалось, наконец-то вынырнул из своей эйфории.
Он покачал головой, и в его глазах промелькнула тень сожаления. «Нет, что ты, Яна. Ты моя госпожа.»
Яна схватилась за эту зацепку, в её голове загорелся огонёк надежды. «Значит, я могу уйти, если пожелаю? Раз я госпожа, а не рабыня?»
Его улыбка померкла. Взгляд снова стал стальным. «Нет.»
Ответ был таким простым, таким категоричным, что Яна почувствовала, как её мир рушится. «Но… но я могу тогда запереться в комнате и не видеться с тобой? Если я не хочу тебя видеть, я могу это сделать? Я могу просто закрыться от тебя?»
Олег вздохнул, и в его голосе прозвучало лёгкое разочарование, но он всё ещё был спокоен. «Ты можешь. Но я не хочу так, Яна. Я хочу, чтобы ты была со мной. Рядом».
Яна посмотрела на него, и её глаза наполнились жгучими слезами. «А то, что хочу я, кого-то интересует?»
Яна уставилась на Олега. Его слова, его непробиваемая уверенность в своих «драконьих» правах, его безумная любовь – всё это душило её. Но её собственный вопрос остался без ответа. Или, вернее, ответ был очевиден: нет. Не интересует. И это вызвало в ней не гнев, не панику, а какую-то холодную, отчаянную решимость. Она не была слабой. Она просто не ожидала, что её жизнь вот так, в один миг, вывернется наизнанку.
Она сделала шаг назад от него, выпрямилась, заставляя себя выглядеть максимально собранно, хотя внутри всё дрожало.
«Хорошо, Олег Игоревич, — произнесла Яна, и её голос был удивительно спокоен и твёрд, несмотря на внутреннюю бурю. — Раз уж вы такой… особенный, и раз у вас есть свои «законы» и «метки», значит, и я могу поставить свои условия. Иначе вы рискуете получить не Истинную, а ваш личный кошмар».
Олег склонил голову, его брови чуть приподнялись. В его глазах мелькнуло любопытство. «Условия? Я слушаю, Яна».
«Мои условия просты, — продолжила она, чувствуя, как с каждым словом к ней возвращается самообладание. — Или вы возвращаете меня домой, к моим детям. Я живу в своей квартире, со своими детьми. И вы можете ухаживать за мной. Да, вы правильно поняли – ухаживать. Не приезжать, а звонить, приглашать в рестораны. Посмотрим, что из этого выйдет. И если… если вы будете вести себя адекватно и уважать мои границы, возможно, через месяц-другой, я даже разрешу вам называть меня просто Яна».
Она сделала паузу, позволяя своим словам осесть в воздухе. В его глазах читалось нечто, похожее на шок, смешанный с интересом. Он явно не ожидал такого ультиматума.
«Или… — голос Яны стал жёстче, словно лезвие. — Или вы становитесь моим тюремщиком. Вы запираете меня здесь, в этом вашем золотом дворце. Но тогда знайте: я буду относиться к вам именно как к тюремщику. Я буду ненавидеть каждый день, проведённый здесь. Я буду презирать вас. Вы не получите от меня ни единой улыбки, ни единого доброго слова. Вы будете видеть лишь отвращение. Я стану для вас обузой, а не радостью. И тогда никакие ваши «законы» и «метки» не заставят меня полюбить вас или хотя бы принять».
Она закончила, тяжело дыша, но её взгляд был прямым и непоколебимым. Олег смотрел на неё, и на его лице отражалась сложная палитра эмоций: удивление, уважение, понимание. Он явно не ожидал такой твёрдости. Метка на её ладони продолжала мерцать, словно подчёркивая важность этого момента.