И вдруг, прямо над моей головой, на миг накрыв тенью, пролетело что-то огромное, подняв в воздух тучу песка. От порыва ветра, спровоцированного моим неожиданным гостем, тюрбан, прикрывавший все это время мою многострадальную голову, слетел, тут же затерявшись в песке. Поняв, что это не могут быть поднебесные, я робко оглянулась назад. И что вы думаете, я там увидела? Это был ДРАКОН! Самый настоящий огромный (раза в два больше поднебесных) дракон, покрытый черной чешуей, отливающей на солнце вороненой сталью. Ну, и, конечно же, поражала его огневая мощь и внушительность клыков и когтей – схватка с поднебесными продлилась считанные секунды, после чего мой неожиданный защитник мертвым грузом ни с того ни с сего рухнул вниз, чуть ли не по уши зарывшись в вязкий песок. Для моего бедного друга-верблюда это стало последней каплей – он скинул меня почти рядом с драконом и поспешно сбежал. И откуда только силы-то взялись, а?! Вот уж поистине «корабль пустыни»! Но дальнейшая судьба верблюда меня сейчас заботила меньше всего – я во все глаза смотрела на дракона, лежащего в песке неподалеку от меня. Вдоль позвоночника с затылка и до кончика хребта у него шли аккуратные выступы-гребни, на голове, словно уши, покоились изящно загнутые «рога».
Как там было у Хелависы? «Безмерно опасен, безумно прекрасен…» – это именно то, что я ощущала, опасливо приближаясь к дракону и все так же судорожно (по инерции) сжимая в руках спасительную склянку с противоядием, которую только чудом не потеряла в этой адской погоне. Дракон и, правда, был безумно красив. Если бы только отношения между человеком и огромным крылатым чешуйчатым ящером были возможны, я бы сказала, что это была любовь с первого взгляда и до самого гроба. Одного только взгляда мне хватило, чтобы влюбиться в его желто-зеленые глаза с узким вертикальным зрачком и неповторимый серебряный узор на острой морде – как будто седина на висках. Но в тысячу раз красивее. И в то же время я боялась его. Боялась так, как любое разумное существо боится опасного хищника – во мне сработал инстинкт самосохранения. Мое сердце готово было выпрыгнуть из груди от страха, что сейчас он вскочит на свои сильные лапы и просто раздавит меня, не утруждаясь даже применять огромные клыки и когти. Или, что просто плюнет в меня огнем. Ведь Данте предупреждал, что драконы не любят людей…
А дракон все это время внимательно смотрел на меня тускнеющим взглядом. А потом его глаза закрылись, дыхание начало слабеть и сбиваться с мерного ритма, он начал вздрагивать всем телом и постанывать. И тут я увидела, что в его предплечье торчал обломок ядовитой иглы поднебесных. Мне говорили, что этот яд почти мгновенно парализует, а через несколько часов жертва умирает. Я боялась подходить к дракону. Но еще больше я боялась того, что он умрет. И у меня с собой было противоядие, способное его спасти. Отбросив последние сомнения, я робко подошла поближе к дракону и, одним движением оторвав от своей юбки приличный лоскут ткани, смочила его противоядием и обернула вокруг иглы. В пыльном воздухе приятно запахло луговыми цветами. Приложив немало усилий, мне все-таки удалось вытащить обломок иглы. Из раны еще сильнее потекла густая темная, почти черная кровь. Как могла, я затянула ее тем, что осталось от подола моей рубашки, которая теперь едва прикрывала бедра, и снова обильно смочила противоядием. Подумав, что этого недостаточно, так как дракон по-прежнему неподвижно лежал в песке, я поднесла склянку с остатками противоядия к клыкастой пасти. В ответ на мои попытки хотя бы приподнять край щеки, дракон только недовольно фыркнул, шумно втянул огромными ноздрями воздух (так, что от неожиданности я грохнулась на пятую точку!) и приоткрыл один глаз, недовольно изучая меня изумрудным глазом с тонким вертикальным зрачком.
- Тебе, наверное, надо выпить противоядие. – Неуверенно предположила я. Честно сказать, врач из меня так себе. – Здесь еще немного осталось…
- З-зах-хочеш-шь умер-реть и то не дадут… – издал тягостный вздох дракон, подняв в воздух облачка песка, отрицательно покачал головой и попытался размять плечи. Получалось, откровенно говоря, так себе, да еще, если судить по его сморщенной морде, ему было больно. Но, не смотря на это, он все же поднялся на все четыре конечности (его передние лапы продолжались кожистыми крыльями) и слегка отряхнулся от песка, что тоже явно не прибавило ему приятных ощущений. Затем он обвел взглядом унылый пустынный пейзаж и, оценивающе посмотрев на меня, произнес громким присвистывающе-рычащим голосом: