- И сколько лет твоему сыну? – спросила я, как только мы оказались одни.
- Пять. – Растерянно сказал Миша, поправляя на пальце обручальное кольцо. – Но ты все не так поняла…
Я посмотрела на его руку и только сейчас поняла, почему раньше он не надевал кольца – когда мы познакомились, у него на руке был ожог. А когда ему подвернулась я, он и не подумал о том, что я могу просто-напросто не знать о наличии у него жены и ребенка. Кроме того, мы никогда не афишировали свои отношения, а наши с ним отделы почти никогда не сталкивались по работе, поэтому некому было предупредить меня, что он женат! Его коллеги молчали (может это был не первый его служебный роман?!), а мои ничего не знали о нем.
- То есть? – внешне спокойно спросила я, стараясь скрыть так некстати накатившую на меня истерику, но получалось это из рук вон плохо! – Неужели ты хочешь сказать, что бросишь ради меня свою жену и ребенка и женишься на мне?!
Я издала нервный смешок, от которого мне и самой стало не по себе, а Миша и вовсе заметно побледнел.
- Да… – снова сказал он. – Я собирался тебе об этом сказать, правда, но…
Я не стала слушать его жалкие – а сейчас он был действительно жалок – оправдания и влепила звонкую пощечину, после чего моя рука заныла от боли, а его щека стремительно покраснела.
- Если уж на то пошло, то нужно было сказать это до того, как ты затащил меня к себе в постель! – прошипела я, мимоходом вытирая слезы, выступившие из глаз. – Ты ничтожество! Я ненавижу тебя!
Я резко развернулась и побежала прочь, уже не в силах сдерживать слезы и, не желая, чтобы он их видел. В конце концов, у меня все еще осталась гордость! Даже не смотря на то, что сейчас я чувствовала себя тупой крашеной блондинкой из классических анекдотов. Как я могла не замечать очевидного?! Говорили же мне и не раз – любые отношения, которые так или иначе должны оставаться тайной для окружающих, ни к чему не приведут! Мы держали свои отношения в тайне от коллег, он почти никогда не бывал дома по выходным – ездил к родственникам, с которыми не хотел меня знакомить, не хотел, чтобы я представляла его своим родителям, не знакомил со своими друзьями и порой боялся появляться со мной на людях…
- Подожди, я могу все объяснить! – кричал он мне вслед, но я уже не слушала.
Проведя, по меньшей мере, полчаса в туалете, я, закусив до боли руку, выплакала все свои слезы, после чего кое-как стерла остатки размазанной косметики с лица и вернулась на свое рабочее место. Первое, на что упал мой взгляд – наша фотография из парка, на которой мы оба были так счастливы. Она вызвала у меня очередной приступ сдавленных рыданий, после чего я вырвала фото из рамки, разодрала на мелкие кусочки и выкинула в ведро. Как же я была рада, что мои соседки по кабинету сейчас в отпусках, и никто не видит в каком я состоянии! Я закрыла дверь кабинета на ключ, после чего уже более спокойно и осмысленно подобрала с пола попавшие мимо ведра клочки фотографии.
Только сейчас, рыдая за своим столом над горсткой обрывков в закрытом кабинете, я поняла, какой же дурой была все это время! Ведь Миша не давал мне никаких обещаний и даже намеков не делал на серьезные отношения! Я всегда сама делала первый шаг, словно это я соблазнила его, а он невинный мальчик! Он просто использовал меня, изредка даря дешевые подарочки! Я трясущимися руками вытащила из ушей серьги, которые он мне подарил, и со всей злости зашвырнула в дальний угол своего кабинета. Две серебряные капельки, блеснув в воздухе, исчезли где-то в углу за тумбочкой со старым ксероксом…
Да что же это такое, а?! Господи, ну, почему же мне так не везет?! Почему у меня все не как у людей?! Да чтоб мне провалиться! Миша никогда не говорил мне о том, что у него есть жена и сын. Когда мы общались с ним, вообще создавалось впечатление, будто он живет один! Даже дома у него ничто не говорило о том, что помимо него здесь живет еще женщина и ребенок – настоящая холостяцкая квартирка. Как я могла ТАК ошибаться в нем? Мечтала о свадьбе, выбирала платье, примеряла на себя его фамилию… Дура!..
Остаток этого злополучного дня я сидела сама не своя. Не смотря на приближение осени, на улице стояла аномальная жара – мои легкие с трудом вдыхали тяжелый и вязкий воздух, а легкая одежда казалась тяжелее дубленки и прилипала к телу. Да и у меня в кабинете, не смотря на мой старенький вентилятор и открытые настежь окна, было около тридцати градусов. Работать мне и так мягко говоря не хотелось, а в таких условиях это было просто невыносимо – иногда я даже начинала ловить себя на том, что экран монитора начинает плыть и темнеть у меня перед глазами. В который раз, посмотрев на чертеж, разложенный на моем столе, я сняла очки, отводя взгляд от монитора и устало потянулась, разминая затекшие от долгого сидения плечи и спину. Просидев так еще несколько минут, я тоскливо взглянула на настенные часы – еще сорок минут до конца рабочего дня. Не придумав ничего лучшего, я медленным шагом отправилась в туалет (метрах в пятидесяти дальше по коридору), долго крутилась там перед зеркалом, высматривая непонятно что, потом вернулась к себе, подкрасила губы, замаскировала косметикой немного припухшие и покрасневшие от слез глаза, расчесалась. Когда я вернулась обратно, оставалось еще пятнадцать минут. Отлично. Собрав вещи, я начала раскладывать пасьянс «Паук» в компьютере – благо сисадмины не удосужились удалить стандартные игры. И вот наконец-то настал час «икс», то есть официальный конец рабочего дня. Закрыв дверь кабинета и, сдав ключ, я попрощалась с начальством и отправилась на проходную. Уже пройдя через турникет, я снова увидела Мишу. Сделав вид, что не заметила его, я решила быстро перейти на другую сторону дороги – Мише идти в противоположную сторону, так что только так я могла избежать столкновения с ним. Глаза помимо моей воли застилали слезы обиды и злости, норовя снова размазать тушь. Причем, злости на свою собственную ветреность, а не на виновника моих душевных терзаний. Уже идя по тротуару на другой стороне дороги, я оглянулась назад, на него – идет, как ни в чем не бывало, смеется над чем-то вместе со своими друзьями из отдела. Теми уродами, что покрывали его. А я все иду и смотрю назад, на него, совершенно не разбирая дороги, как вдруг земля в прямом смысле слова уходит у меня из-под ног! Все, что я успеваю заметить – это то, что сваливаюсь в колодезный люк, кем-то заботливо открытый – не иначе как для меня. Рефлекторно я попыталась ухватиться за край, но лишь сломала себе несколько ногтей – судя по весьма неприятным ощущениям – даже вырвала их с мясом. От страха за свою бесценную жизнь, я не могу издать ни звука, лишь трусливо зажмурившись и непонятно зачем обеими руками прижимая к себе самое дорогое (вернее единственное) на данный момент – сумочку. Когда я наконец-то перестаю бояться, приняв неизбежное, – как минимум перелом и сотрясение мозга, а как максимум свернутую шею и летальный исход, – я осознаю, что вокруг царит звенящая тишина. Куда-то пропали и шум машин и голоса людей, а я сама почувствовала неестественную легкость во всем теле, а на задворках мозга даже мелькнула мысль о невесомости. Пальцы, которые до этого неимоверно жгло, перестали болеть, словно ничего и не было, а еще подул приятный свежий ветерок, развивающий волосы и появилось ни с чем несравнимое чувство полета...