— Рад, что ты начала понимать это, — фыркнул парень, в форме Белого Клыка, что не стал снимать свою маску, в отличии от девушки рядом с ним. — Жаль, что так поздно.
— Иди к черту, Адам, — буркнула Блейк в ответ.
В итоге Блейк решила, прежде чем возвращаться к своей команде, разобраться с этими ограблениями и доказать, что Белый Клык там был ни причём.
— Это было очень глупое решение, — вздохнула Кали.
— И бесполезное, — фыркнула Вайсс. — Ведь в итоге, в ограблениях все же был замешан Клык.
— Вайсс, пожалуйста, не начинай, — попросила Руби.
Блейк тихо покинула библиотеку, решив лишь на несколько минут остановиться перед статуей, расположенной перед Академией Бикон. Два Охотника, мужчина с мечом, и Женщина с секирой, что стояли над телом поверженного беовульфа. Это была мечта Блейк, её родителей и многих других фавнов, чтобы люди перестали воевать против друг друга, а сосредоточились на борьбе с Гримм.
— Люди не смогли сделать этого и за тысячи лет, — Салем улыбнулась уголками губ. — С чего бы что-то изменилось за пару лет?
— Бесстрашный лидер принесет мир, — хмыкнула Нора.
— И это произошло по итогам глобальной войны, — Жон покачал головой. — И здесь уже говорилось, что взять власть не так сложно, как удержать её. Так что прям совсем мир у меня вряд ли получится, если только я не запугаю всех возможных бунтовщиков и не задушу народ жесткими законами.
— Звучит не очень весело, — признала Нора.
— Что поделать, — Жон мог только плечами пожать.
От подобных мыслей на глазах девушки даже выступили слезы, которые Блейк поспешила стереть. Пока вся эта идиллия остаётся только в мечтах, и Блейк всегда хотела эту мечту воплотить в жизнь. И, для начала, надо начать с того, чтобы доказать Вайсс, что далеко не все фавны преступники.
С этими мыслями Блейк потянулась к волосам и стянула злополучный бант, явив миру свои расовые черты.
— Милые ушки, Блейк, — окликнул её сзади знакомый голос.
Блейк тут же развернулась на месте, с некоторым страхом посмотрев на Жона, который стоял недалеко от неё в своей неизменной толстовке и спортивных штанах, которые он использовал вместо пижамы.
— Жон, ты меня испугал, — сказала Блейк, прижав кошачьи уши к голове. — Я не услышала, как ты подошел.
— Иногда, чтобы увидеть что-то нужно открыть глаза, — парень мрачно улыбнулся. — И прости, что испугал. Я просто решил немного проветриться.
— Я тоже, — отозвалась Блейк, делая осторожный шаг в сторону и готовая в любой момент просто кинуться бежать.
— У меня нет предубеждения к фавнам, Блейк, — Жон заметил поползновения девушки. — Это можно было понять уже по тому случаю с Кардином и Вельвет. Да и я с самой первой встречи подозревал, что ты фавн.
— Вот как, — Блейк не сильно ему поверила, но уточнять этот момент не стала. — И что теперь?
— Ничего, — гуманоидный дракон только плечами пожал. — Я не собираюсь как-либо преследовать тебя, или раскрывать твою тайну кому-либо. Это можно было бы понять потому, что я до сих пор этого не сделал.
— Даже моей команде?
— А они ещё не знают? — Жон удивился. Это каким образом, можно жить в одной комнате в общаге и не заметить черты фавна на голове у соседки?
— Может просто не присматривались друг к дружке? — предположила Пирра.
— Или Блейк очень хорошо скрывалась, — возразила Нора.
— Скорее всего всё вместе, — Рен чуть кивнул.
— Мы вам не мешаем? — усмехнулась Янг.
— Ни в малейшей степени, — отозвался Жон.
— Нет, — Блейк покачала головой, наконец расслабив кошачьи уши, позволив им стать торчком. — Пока нет.
— Тогда я не буду ничего говорить даже им, — Жон кивнул.
— Спасибо, Жон. Я ценю это, правда.
— Пожалуйста, — несколько мгновений они стояли молча, рассматривая друг друга. Чтобы заполнить образовавшуюся паузу, Жон перевел взгляд на статую, за спиной Блейк. — Так чем же изображение моего предка так вдохновило тебя на раскрытие своих черт?
— Э-э… — Руби не понимающе посмотрела на парня, а потом и на всю его семью. — В смысле «твоего предка»?
— В прямом смысле, там изображен мой прадед, то есть отец моего деда, — Жон кивком головы, указал на означенного деда, Джозефа.
— Мой отец был генералом королевской семьи Вейла, что вместе со своими войсками перешел на сторону восстания, — пояснил Джозеф. — После победы революционеров он отошел от политики, благодаря чему не был репрессирован как прочие дети революции, сохранив при этом за собой все регалии героя войны.