— Их алиби скоро проверят.— Инспектор передернул плечами.— Я замерз и устал, мальчик. Старею, наверное.
— Он спал только два часа, а теперь заявляет, что устал и замерз! — возвестил Эллери на весь Центральный парк.— Да, старость — не радость! Поехали, отец, я отвезу тебя домой и уложу в постель.
— А горячего грогу приготовишь? — спросил инспектор с надеждой в голосе.
— Да, и приготовлю горячего грогу.
В пятницу утром результаты вскрытия уже лежали на столе инспектора, а к вечеру того же дня были проверены алиби основных подозреваемых. Одри Уэстон получила какую-то роль в шоу на Бродвее и весь четверг зубрила дома в одиночестве пять страниц текста. Естественно, свидетелей она не имела. Элис Тирни, как выяснилось, была в четверг в Нью-Йорке, а не в Брайтсвилле. Прилетела туда днем и устроилась в одном из центральных отелей. По ее словам, она приехала поговорить с Элом Маршем о завещании Джонни Бенедикта. «Поездка меня очень утомила,— зафиксировали в протоколе,— и поэтому я рано легла спать». Элис пыталась дозвониться Маршу сразу по прибытии (ее телефонный звонок был зарегистрирован в отеле. Эстебан тоже это подтвердил). Но успеха не добилась. Марш в четверг вечером отправился развлекаться. (В отчете указано, что он был в плохом настроении.) Его сопровождала девица из шоу, которая в свое время со страниц журнала «Плейбой» начала подниматься все выше и выше, пока не превратилась в подружку миллионеров. Правда, скитаясь по ночным ресторанам, она оставила Марша одного из-за некоего итальянского продюсера, бесцеремонно встрявшего между ними в дискотеке, пользующейся дурной славой. О подробностях писали все утренние газеты. Если верить им, то дальше Марш путешествовал в одиночестве. Остаток ночи он и сам плохо помнил. Эстебан уложил его в постель около трех часов утра. Попытка проследить его путь по барам и ресторанам Манхэттена закончилась провалом.
— Совсем как в одной из твоих книг,— прогнусавил инспектор Квин.— Хотя бы у кого-то твердое алиби было, так нет же, черт возьми! Фолкса убили между половиной второго и половиной третьего, и ни один из троих не может доказать, что был именно там, где говорит. Наверное, ты прав, Эллери.
— В чем? Я не помню ничего особенного из своих слов.
— Да в том, что убийство Фолкса не имеет никакого отношения к преступлению в Брайтсвилле.
— Чепуха!
— Ты же сам заявлял...
— Просто я говорил, что нужно все варианты рассматривать,— сухо ответил Эллери и начал пощипывать нос. Он снова вернулся к загадке с исчезнувшими туалетами Одри Уэстон, Марсии Кемп и Элис Тирни.
Теперь эти события казались ему такими далекими, что сам он представлялся себе неопытным археологом-самоучкой. Тем не менее, мысли его сменяли одна другую, и никто бы не мог сейчас до них докопаться.
— Знаете,— обратился Эллери к маленькой Лесли Карпентер,— я бы с удовольствием пригласил вас на свидание, если бы мы встретились при других обстоятельствах.
— Какие страшные вещи вы говорите.
— Страшные?
— Вы же и меня причисляете к подозреваемым. Просто я сказал ю, что думаю, возразил
Эллери, окунаясь в теплое голубое море ее чудесных 1лаз.-- Крайне неумно завязывать личные контакты, если познакомился с человеком в процессе расследования уголовного дела. Это туманит сознание и волнует кровь в те минуты, когда нужно бы и, совершенно спокойным. Кстати, разве вы тоже считаете себя виноватой?
— Конечно нет! Я имела в виду вас.
Они ждали Одри Уэстон в приемной конторы Марша. Последний чем временем пытался избавиться от одного из своих клиентов. Тут же сидел и инспектор Квин, так и не успевший пообедать и грызущий теперь орехи.
Эллери очень хотелось, словно рыбе, опять броситься в глубину теплого голубого моря, но его мечтания нарушил клиент, громко прощающийся с адвокатом. Затем Марш пригласил Лесли и Квинов к себе.
— Ну, что опять случилось, мистер Марш? — поинтересовался инспектор.— По-моему, в вашем кабинете я провожу времени больше, чем в своем собственном.
— Я уже сообщил Эллери по телефону, что речь пойдет об Одри.— Марш сдвинул в сторону полку со справочной литературой. За ней оказался бар.— Вот вам свидетельство того, что закон не так уж и сух. Выпьете? Обычно я не позволяю себе в рабочее время — мисс Смит смотрит на это крайне неодобрительно, — но сегодня, пожалуй, сделаю исключение. Так напился в четверг вечером, что никак не приду в норму. Обязательно надо взбодриться.— Он налил себе рюмку.— Могу порекомендовать вам ирландское виски, инспектор.
— Я на службе,— с горечью ответил тот.
— Я тоже не стану,.бросил Эллери.
— А ты, Лес9
— Нет, спасибо.— Наследница Бенедикта передернула плечами.
— Знаете, а я, пожалуй, все-таки выпью,— изменил свое решение Эллери.— Ведь я не на службе. Да и в профессии моей никаких ограничений не существует. Ты прости, отец, но ирландское виски с содовой — это вещь! Эл, плесни мне порцию. Ты знаешь, что виски изобрели ирландцы? У англичан оно появилось только в XII веке, когда рыцари Генриха Второго завоевали Зеленый остров и привезли оттуда несколько бочек... Благодарю, Эл! За здоровье Генриха Второго! — Отпив изрядный глоток, он спросил: —- Так чего же хочет наша блондиночка?
— Если ты имеешь в виду Одри, то эту встречу организовала не она, а я..- Марш закурил ментоловую сигарету.— Мне удалось раздобыть кое-какие сведения. А пока скажите: вам известно, что Элис Тирни находится в городе?
— Да,— кисло ответил инспектор. Она действительно приехала повидаться с вами?
— Минутку... Сегодня у нас понедельник... Я встретил ее в пятницу, инспектор,— ответил адвокат.— Не сообщил об этом только потому, что вы все равно должны были здесь появиться.
— Надеюсь, отец не обидится: дело тут конфиденциальное - между клиентом и адвокатом,— бросил Эллери.
Инспектор пожал плечами.
— Мисс Тирни,— продолжал адвокат,-- заявила мне, что Джонни обещал подарить ей свои владения в Брайтсвилле — дом и прилегающий к нему земельный участок.
— О, боже ты мой! — вздохнула Лесли.— Она, должно быть, сошла с ума.
— Надеюсь, у нее нет никаких доказательств?
— Конечно нет, Эллери! Ни малейших. Равно как и шансов на успех. Не могу понять только, неужели она так глупа, что надеется поймать меня на эту удочку? Как бы то ни было, но я очень вежливо попросил ее не отвлекать людей от работы... Да, мисс Смит? *
Появились мисс Уэстон и Сенфорд Эффинг. Чувствовалось. что блондинка нервничает, в то время как Эффинг, полузакрыв глаза, шел, словно ищейка по следу. Едва они уселись, оставив бессмысленные попытки показаться вежливыми, Марш (перед их приходом он снова заслонил бар полкой с книгами) сказал:
— Записывайте каждое слово, мисс Смит. Эффинг. надеюсь, ваш магнитофон в порядке? Отлично! Так вот, заявляю официально: я навел кое-какие справки в связи с заявлением вашей клиентки о том, что она якобы имеет ребенка от Джонни Бенедикта Третьего.
— И убедились, что слова ее — чистая правда! — строго добавил адвокат.
— И убедился, что они насквозь лживы,— уточнил Марш.— Ребенок на самом деле существует. Зовут его Дэви Уилкинсон. Даже имя приемных родителей у меня есть, но я не буду его сообщать, дабы не навлечь неприятностей на ребенка. Дело в том, что сын он совсем не Джонни Бенедикта.
— Неправда! — выкрикнула Одри Уэстон.— Это сын Джонни! Джонни!
— Мисс Уэстон, разрешите мне,— перебил ее Эффинг с горькими нотками в голосе и повернулся к Маршу.— Моя клиентка утверждает, что родила ребенка именно от Джонни Бенедикта, а ей лучше знать.
— Конечно лучше, просто мисс Уэстон что-то напутала. В родильном доме я выяснил дату появления на свет мальчика. Столь счастливое событие произошло ' через одиннадцать месяцев и три дня после вашего развода с Бенедиктом, что черным по белому зафиксировано
в больничных документах. А потому, мистер Эффинг, вы наверняка согласитесь со мной, что дело ваше не имеет смысла продолжать. Если, конечно, инспектор Квин за него не возьмется.
— Похоже, вы намекаете на то, что мы собирались кого-то обмануть,— ледяным тоном заметил Сенфорд Эффинг,— в таком случае ваши слова оскорбляют не только мисс Уэстон, но и меня, ее адвоката, ибо я никогда не берусь за работу, если не уверен в полной обоснованности претензий своих клиентов. Я считаю, что со стороны мисс Уэстон было бы крайне глупо...