— Я понятия не имею, кто убил вашего брата. Давайте вернемся к завещанию. Договоримся так: даже если ваша теория абсолютно верна, но мисс Кари примет мой вариант, я оформляю соглашение, и она его подписывает. Надеюсь, все вы сделаете то же самое.
— Она откажется.
— Я только предполагаю.
— Ну что же, если такое случится, мы будем не против.— В деловитости мисс Мэй могла поспорить с самим Ниро Вульфом.— Впрочем, приехала я сюда, главным образом, просить вас разыскать подлинное завещание. Самое последнее. Если в нем для мисс Кари что-то предусмотрено, она получит свою долю без всяких возражений.
Вульф покачал головой.
— Как я боялся этих слов, мадам. Поймите, ведь я не хорек, чтобы рыскать повсюду. Такое поручение для меня неприемлемо.
И тут пошли уговоры, продолжавшиеся минут пятнадцать и ни к чему не приведшие. Вульф твердил, что ему было бы просто неприлично браться за вышеозначенную работу, поскольку никакого доступа к зданиям, конторам, строениям, комнатам и тайникам, где Ноэль Хауторн мог спрятать завещание, у нас нет, а получить его через соответствующие органы крайне трудно, если вообще не невозможно, да и потом, коли второе завещание существует в действительности, рано или поздно его найдут люди, которые проверят бумаги покойного.
Мэй же настаивала, что детективы и созданы для того, чтобы искать разные вещи, а он — детектив.
Их препирательства могли бы продолжаться до бесконечности, поскольку оба они отличались завидным упрямством, но в конце концов она уступила. К чести ее надо отметить, что мисс Хауторн совсем не возмущалась, поднимаясь с красного кресла. Ни выражение лица, ни поведение не выдавали то, что она потерпела неудачу. Я предложил подвезти ее домой и ни капельки не пожалел, когда она охотно согласилась, ибо получил возможность подышать прохладным вечерним воздухом. В машине она сняла шляпку, высунула голову из окошка и закрыла глаза, не обращая внимания на то, как развеваются по ветру ее волосы.
Хауторновское жилище на Шестьдесят седьмой улице не вызвало у меня особого любопытства. Оно представляло собой старинный четырехэтажный особняк серого камня с металлическими решетками на окнах и несколькими дверями.
Мэй обаятельно мне улыбнулась, тепло поблагодарила и пожелала доброй ночи.
Вернувшись домой, я прежде всего прошел на кухню и, взяв себе стакан молока, отправился в кабинет. Вульф только что покончил со второй парой бутылок пива. А я, одобрительно на него поглядывая, стоял со своим молоком напротив. Оно было слишком холодным, приходилось пить маленькими глоточками.
— Прекрати свои дурацкие улыбочки! — неожиданно гаркнул Вульф.
— Черт возьми, я и не думал улыбаться! — Я осторожно опустился в кресло.— Удивительный вы все же человек! На какие ухищрения вам только не приходится пускаться. лишь бы успокоить меня, Фрица и Теодора... Что вы думаете о знаменитых сестрах Хауторн?
Вульф хмыкнул.
— Ну, с убийством все совершенно ясно,— заявил я.— Это сделал Тайтус Эймс, мечтающий переодеться девушкой, чтобы ходить в Варнейский колледж и грызть гранит науки. Из верности и преданности избранной им Альма Матер он и ухлопал Ноэля, дабы колледж получил-таки свой миллион. Сейчас Мэй рвет и мечет, ибо денежки превратились в туман, а обладая живым воображением, преподносит вам сказочку о тайном завещании в дупле старого дерева или...
— Ничего она не преподносила. Ложись спать!
— А как вам понравилась ее теория относительно второго завещания?
Он уперся руками в стол, готовясь оттолкнуть назад кресло. Тогда я быстренько вышел из комнаты и поднялся к себе на второй этаж. А там, прикончив, наконец, молоко, разделся и отдался во власть Морфея.
Когда в восемь часов утра я вскочил с постели, оказалось, что день снова будет жарким. Душный воздух заставлял мечтать о морском побережье. Поэтому, приняв прохладную ванну, я избрал самое легкое одеяние.
На кухне никак не мог прийти в себя Фриц: он только что относил наверх завтрак для Вульфа.
Сидя перед стаканом апельсинового сока, яйцами и сдобными рогаликами, я просмотрел «Таймс» и убедился, что Скиннер, Крамер и компания пока не стали развязывать свой мешок с новостями, касающимися смерти Ноэля Хауторна. Об этом нигде не было даже туманного намека. Очевидно, они сообразили, что дело будет нелегким, и решили не рисковать.
Я налил себе вторую чашку кофе и только обратился к спортивной странице, как зазвонил телефон.
На кухне у Фрица тоже был установлен параллельный аппарат. Я поднял трубку и сразу услышал шепот Фреда Даркина, в котором сквозила такая тревога, что я перепугался, не натворил ли он каких-нибудь бед и не находится ли под арестом.
— Арчи?
— Я.
— Давай-ка прямиком сюда.
Мои сомнения как рукой сняло, и я устало поинтересовался:
— Какой полицейский участок?
— Да нет, не то... Слушай... Дом 9/13 на Одиннадцатой Западной. Старый, кирпичный, бурого цвета. Понимаешь, я-то здесь, а мне не полагается. Нажми кнопку под фамилией «Даусон» и поднимись на два пролета. Я тебя увижу.
— Какого дьявола...
— Приезжай. На месте разберемся.
В трубке щелкнуло. Я сказал что-то очень выразительное. Фриц загоготал, я бросил в него рогаликом, он поймал его, кинул обратно и промахнулся. Мне пришлось махом проглотить свой кофе, горячий, как расплавленный металл.
Попросив Фрица предупредить Вульфа, я заглянул в кабинет, захватил просто так, на всякий случай, кобуру с пистолетом, пробежал квартал до гаража, прыгнул в машину и погнал к окраине города.
Как ни странно, никто задавлен не был. Я остановился в сотне шагов от Одиннадцатой улицы, поднялся по ступенькам старого здания, нажал на кнопку под именем «Эрл Даусон», услышал щелчок, вошел и поднялся наверх по узкой, темной лестнице. В конце коридора отворилась дверь, и там промелькнул Фред. Я направился к нему, втиснулся внутрь квартиры и дверь осторожно прикрыл.
Фред возбужденно прошептал:
— Господи, я не знаю, что делать.
Я осмотрелся.
Мы находились в красивом холле с хорошими дорогими коврами на натертом до блеска полу, удобными креслами и так далее.
Хозяев не было видно.
— А неплохое местечко ты себе подобрал,— заметил я,— только оно бы выглядело намного приятнее...
— Заткнись! — зашипел он, на цыпочках подкрался к внутренней комнате и поманил меня пальцем.— Иди сюда и посмотри.
Я двинулся следом.
Эта комната была чуть меньше, но тоже с богатым ковром, парой стульев, туалетным столиком, комодом и большой уютной кроватью.
На последней валялся человек, сразу же привлекший мое внимание, ибо, несмотря на некоторые отсутствующие детали, он точно соответствовал описанию Саулом субъекта, с которым Нейоми встретилась в «Санторетти». Голубая рубашка, серый в полоску галстук и серый пиджак на нем были, но ниже красовались только белые трусы и голые ноги в голубых носках. Дышал он, точно гейзер, готовый взорваться.
Фред горделиво посмотрел на него и прошептал:
— Когда я стягивал с него штаны, он принялся ворчать, так что остальное я не стал трогать.
Я кивнул.
— Вид у него не слишком почтенный... Ты уже установил его имя?
— Да, но тут какая-то неразбериха... На дощечке внизу значится «Эрл Даусон», и адрес он этот таксисту называл, и ключи от квартиры у него были. Но зовут его Юджином Дэйвисом, он сотрудник фирмы адвокатов. Знаешь такую — «Данвуди, Прескотт и Дэйвис», Бродвей, 40?
Глава 7
У меня глаза на лоб полезли. Комическая сторона дела исчезла, будто ее и не бывало.
— Почему ты так решил, Фред?
— Так ведь я его обшарил. Посмотри на столике.
Я на цыпочках подошел и принялся разглядывать кучку самых разных предметов: среди прочего — водительские права на имя Юджина Дэйвиса, его же членский билет адвокатской коллегии города Нью-Йорка, пропуск на нью-йоркскую Всемирную выставку 1939 года с фотографией владельца, страховое свидетельство, три письма мистеру Юджину Дэйвису на его рабочий адрес... и два любительских снимка Нейоми Кари, один — в купальном костюме.