Дед Джонни Бенедикта со стороны отца приобрел когда-то значительные участки земли и леса в Венесуэле, превратившись таким образом в одного из первых древесных баронов на северо-западном побережье Тихого океана. А уже отец Джонни необычайно удачно вложил деньги в корабельное дело, оставив сына в труднейшем положении транжиры накопленных богатств. Во всяком случае, многомиллионное состояние давало его знакомым повод утверждать, что Джонни придется туго. Впрочем, газеты уверяли, что старается он не покладая рук. Алименты его, похоже, волновали не больше остального: Джонни недавно распрощался со своей третьей женой.
Эл Марш служил своеобразным катализатором в полной удовольствиями жизни Бенедикта. Он тоже занимал одно из десяти тысяч мест среди самых богатых людей высшего общества. И тем не менее трудился. Не из тщеславия и не из страха потерять состояние, а оттого, что не выносил потребительства. Ему претило дилетантство. Он с блеском окончил юридический факультет Гарвардского университета и прошел великолепную практику в Высшей судебной палате Соединенных Штатов.
На ярмарке женихов Марш считался хорошей добычей. Женщины находили его необычайно привлекательным: в обращении с ними он проявлял такта не меньше, чем со своими клиентами. Темноволосый, гораздо выше Бенедикта, он еще в колледже пострадал в боксерских стычках: нос ему сплющили, а подбородок словно отполировали. Кроме того, Марш немного косил. Казалось, он был рожден для того, чтобы объезжать лошадей и гонять в иностранных машинах. Кстати, то и другое он делал с большим удовольствием, если находил время. Кроме того, он страстно любил пилотировать самолеты. Летал с какой-то хмурой самоотдачей, объясняющейся только тем, что отец его погиб в авиационной катастрофе.
С Маршем было трудно найти контакт. Одни приписывали это его отчужденности, другие — просто сдержанности. Но в любом случае у Марша был очень узкий круг друзей. И к нему по праву относился Джон Бенедикт... Однако дружба их носила не только частный характер. Несмотря на то что Джонни унаследовал от отца почтенную адвокатскую фирму, в личных делах он всегда полагался на Марша.
— Ну,— проговорил Эллери,— рассказывай. Сейчас, очевидно, ты вернулся с Луны. Похоже, это единственное место, где тебе еще не пришлось побывать.
— А вот и нет,— ответил Бенедикт.— Пятнадцать минут назад мы с Элом прилетели из Лондона. Дела, знаешь ли. Да еще этот аукцион Сотби.
— И ты, конечно, должен был принимать в нем участие?
— Почему обязательно должен? — сказал Марш мученическим тоном.— Не представляю себе, кто бы смог уговорить покупателя отвалить за Моне такую сумму, как Джонни.
Бенедикт рассмеялся.
— А разве не твоим постоянным советам я обязан своей прибылью? — Он не только заикался, но и с трудом выговаривал букву «р», что придавало его речи известное очарование. Трудно было поверить, что человек, так произносящий слово «прибыль», может быть жадным до денег.
— Значит, вы его купили? — удивленно воскликнул инспектор Квин.— Выбросить столько деньжищ за кусок старого холста с красками на несколько центов!
— Только не называй никаких цифр, Джонни,— сказал Эллери.— Мои уши подобного не выдерживают. Наверное, устроишь из нее мишень в своем тире или что-нибудь еще, не менее остроумное?
Марш подал знак официанту.
— Не слушай клеветников, Эллери... Еще по порции!.. Наш Джонни действительно знаток искусства.
— Угу,— подтвердил Бенедикт.— А Эл мне помогает. Я был бы очень рад, если бы ты когда-нибудь приехал посмотреть мою коллекцию. И вы, инспектор, разумеется, тоже,— вежливо добавил он.
— Премного благодарен, но меня спокойно можете исключить,— произнес инспектор.— По мнению сына, тут я — абсолютный профан. Правда, он слишком хорошо воспитан, чтобы сказать мне об этом прямо в лицо.
— По-моему,— мрачно заявил Эллери,— я тоже не выдержу. Никак не могу примириться с несправедливым распределением богатств.
— А что насчет несправедливого распределения серого вещества головного мозга? — отпарировал Бенедикт.— Если верить тому, что о тебе болтают по поводу дела Глории, не говоря уже о всем прочем, ты вполне можешь быть причислен к ближайшим родственникам Эйнштейна.— Нечто в лице Эллери заставило Бенедикта мигом посерьезнеть.— Я что, наступил на любимую мозоль?
— Просто он переутомился,— тут же вмешался инспектор Квин.— Дело Глории было таким трудным; пришлось ездить в далекие районы. Все это выбило его из колеи. А у меня как раз отпуск. Вот мы и хотим несколько недель провести где-нибудь в тиши и покое.
— Джонни вам наверняка порекомендует такие местечки, где еще никто не бывал,— сказал Марш.
— Нет, спасибо,— ответил Эллери.— Лучше не надо.
— У тебя превратное мнение обо мне,— произнес Бенедикт.— Какой у нас сегодня день?
— Понедельник.
— Нет, я имею в виду — число?
— Двадцать третье марта.
— Ну так вот, перед тем как девятнадцатого улететь в Лондон, я был в Валенсии на фестивале Сан-Джозефа. До этого — на весенней ярмарке в Вене, а еще раньше, по-моему, на кукольном фестивале в Токио. Нравится? Набираюсь культуры. Не бездельничаю... Эл, я опять хвастаюсь?
— Продолжай, продолжай, Джонни,— успокоил его Марш.— Такое самобичевание лишь поднимает авторитет. А это, видит бог, вещь необходимая.
Эллери заметил:
— Отец и я думали о чем-то совсем... немудрящем.
— Просто дышать свежим воздухом, гулять, рыбачить,— начал перечислять инспектор.— Вы когда-нибудь ловили рыбу, мистер Бенедикт? Так, чтобы сидеть совершенно одному у горного ручья, с удочкой за триста долларов и... Короче говоря, мы хотим самых нехитрых развлечений.
— В таком случае можете считать меня своим спасителем, инспектор: кажется, я предложу вам кое-что ценное.— Бенедикт взглянул на Марша.— Эл, ты догадываешься, о чем я?
— Давай, давай,— ухмыльнулся тот.— Ставлю десять против одного: Эллери ничего не понимает.
— Понимаю? — переспросил Эллери.— А что я должен понимать?
— У меня поместье в Новой Англии,— сказал Джонни Бенедикт.— Очень уютное, с лесами, чистой речкой и вообще всем, что требуется человеку. И знаете, инспектор, я ведь ходил там на рыбалку... Удочку сам из ореха сделал. Удачно посидел тогда. Так вот, в четверти мили от особняка выстроен домик для гостей. Соглашайся, Эллери. Ты и твой отец будете там прекрасно, себя чувствовать. Живите сколько влезет. Могу поклясться, вам абсолютно никто не помешает.
— Даже и не знаю, что ответить, - замялся Эллери.
— А я знаю,— произнес инспектор. — Большое спасибо.
Бенедикт и Марш обменялись довольными взглядами.
— А где именно в Новой Англии? — спросил Эллери.
— Есть там небольшой городок Брайтсвилл,— сказал Бенедикт.— Ты, наверное, о таком и не слышал. Уж очень он маленький.
— Брайтсвилл? — Эллери совсем растерялся.— И у тебя там поместье?
— Уже несколько лет.
— Странно, почему же я не в курсе?
— Так ведь я это в тайне держал. Покупал через подставное лицо, хотел иметь клочок земли, на котором был бы сам себе господином, когда все надоедает. А такое случается чаще, чем ты думаешь.
— Прости меня, Джонни,— проговорил Эллери, стукнув себя кулаком в грудь.— Я настоящий подлец!
— Все там добротное, крепкое. Даже моему деду понравилось бы. Он был столяром.
— Но почему именно в Брайтсвилле?
Бенедикт улыбнулся.
— Благодаря тебе городок слишком прославился.
— Наверное, мне это снится. Я же всегда еду в Брайтсвилл, если меня что-то мучает.
— Как будто Джонни ничего не знал,— заметил Марш.— Он идет по твоим следам, точно Марк Антоний за Цезарем. Особенно его интересуют твои брайтсвиллские истории. Услышит какую-нибудь и непременно проверит ее подлинность.
— Господа! — торжественно заявил Эллери.— С этой минуты вновь начинается наша дружба. Ты уверен, что мы тебе не помешаем, Джонни?
Последовал обычный в таких случаях ритуал протестов и заверений. Потом они пожали друг другу руки, а вечером посыльный принес Эллери конверт с двумя ключами и запиской, написанной корявым почерком: