— Ну и катись! — рассердился старик и зашагал обратно. А когда Эллери возвратился, он спросил с опаской:
— Как там?
— Что «как», отец?
— Какие там дела?
— Я думал, тебя это не интересует.
— Ничего подобного я не говорил. Сказал только, что мы не должны вмешиваться.
— Весь дом в огнях, словно Таймс-Сквер. Но смеха ниоткуда не слышно. Вечеринка, видать, не из веселых.
Инспектор ухмыльнулся.
— Во всяком случае, тебе хватило мозгов, чтобы вернуться.
Но события их не миновали. В субботу, в самом начале первого (инспектор как раз собирался вздремнуть), к ним постучали. Эллери открыл дверь и увидел перед собой высокую ширококостную блондинку с пустым лицом фотонатурщицы.
— Я — миссис Бенедикт Вторая,— проговорила она тягучим голосом человека из южных штатов.
— Я так и понял. Вы — Одри Уэстон,— сказал Эллери.
— Это мой псевдоним. Я могу войти?
Эллери бросил взгляд на отца и отступил в сторону. Инспектор сделал шаг вперед.
— Ричард Квин,— представился он.
Он питал слабость к хорошеньким девушкам, а эта несомненно была хорошенькой, по крайней мере гораздо более симпатичной, чем многие другие. Личико у нее было просто кукольное.
— Инспектор Квин, не так ли? Джонни объяснял, что вы оба живете в домике для гостей. Представляете, грозил расправиться с нами, если мы будем вас тревожить. А вот я все равно пришла.— Она обратила свои серые, почти бесцветные глаза на Эллери.— Может, предложите мне что-нибудь выпить, дорогуша?
Когда она говорила, голова ее и руки находились в постоянном движении.
Эллери налил ей виски и придвинул стул. Она тут же уселась, откинувшись на спинку и скрестив длинные ноги. Все у нее было длинным: и ногти, и пальцы, и даже' тлеющая между ними сигарета. Девушка была в свободной шелковой блузке и кожаной юбке. С плеча свисала кожаная куртка.
— Вы не удивлены, что я нарушила запрет Джонни? — спросила она.
— Во-первых, хотелось бы узнать о цели вашего визита, мисс Уэстон,— улыбнулся Эллери.— А во-вторых, сообщить вам, что мы с отцом приняли приглашение Бенедикта, дабы найти здесь покой и уединение. Но у вас, похоже, какие-то проблемы?
— Если так...— начал инспектор.
— Исчезло мое вечернее платье,— перебила его Одри Уэстон.
— Исчезло? — удивился инспектор.— Платье?
— Какая чепуха! — отрезал Эллери.— Просто кто-нибудь переложил его в другое место.
— А я говорю, оно пропало!
— Украдено, что ли?
— Значит, вы заинтересовались, дорогуша?
— Как вам оказать... но поскольку вы уже здесь...
— Платье стоило бешенных денег. Представляете — парижская модель? Черный шелк, вырез на спине и декольте. Оно мне необходимо, черт возьми! Разумеется, его стащили. Такие платья не суют куда попало... По крайней мере — я.
Эти слова сопровождались такой бурной жестикуляцией, что Эллери на ее месте почувствовал бы себя утомленным.
— А может, все просто объяснится, мисс Уэстон? Когда вы видели платье в последний раз?
— Я надевала его вчера вечером. Джонни любит соблюдать формальности, если в обществе собираются женщины...
«Значит, она намерена что-то у Джонни выманить,— подумал Квин-младший.— Или же все трое намерены...» Впрочем, он тут же отбросил эти мысли. Зачем думать о подобных вещах, словно тебя уже втянули в какое-то дело? Да и стоит ли ерунду называть таким словом?
— Перед сном я повесила его в шифоньер. Сегодня утром оно было на месте. Но когда я хотела переодеться к ленчу, платья в шкафу не оказалось. Я всю комнату перерыла. Ничего.
Кто еще живет в особняке?
— Эл Марш, конечно, Джонни, две другие бывшие жены, горничная и дворецкий. Последние, правда, уходили ночевать к себе домой. Но утром вернулись, и я спросила их о платье. Они на меня так посмотрели, словно я потеряла рассудок.
— А у других вы интересовались?
— Вы что, меня совсем за дуру принимаете? Какой в этом толк? Вор наверняка станет отрицать, а остальные... О, какая гадость! Скажите, вы не могли бы помочь мне, не привлекая ничьего внимания? Я бы сама обыскала комнаты Марсии и Элис, если бы не боялась, что меня застанут на месте преступления. И потом, не хочется, чтобы Джонни волновался. Я имею в виду, если он решит... Ну, да вы понимаете, о чем я толкую, мистер Квин.
Дабы не накалять атмосферу, Эллери ответил, что все прекрасно понимает, хотя на самом деле даже не догадывался, о чем идет речь. Инспектор смотрел на сына, как психиатр на своего пациента.
— А больше у вас ничего не похитили?
— Нет. Только платье.
— Мне кажется,— произнес инспектор,— что его по каким-то соображениям одолжили, либо мисс Кемп, либо мисс Тирни, и если спросить у них...
— Вот и выходит, что вы ничего не смыслите во французских моделях,— протянула гостья.— Они же словно картины Рембрандта. Их нельзя надеть, не выдав себя. Так зачем же им понадобилось мое платье? Нет, эта история для меня сплошная загадка.
— А горничная? — спросил Эллери.
— Да в ней всего-то от горшка два вершка и вес не меньше двухсот фунтов.
— Я подумаю, чем вам помочь, мисс Уэстон.
На прощанье она произвела несколько соблазнительных телодвижений, еще раз пять сказала «дорогуша» и удалилась, оставив после себя запах парижских духов. Не успела захлопнуться за ней дверь, как инспектор фыркнул.
— Только не вздумай, Эллери, действительно искать это идиотское платье. Ты же испортишь отдых и себе, и мне.
— Но я обещал...
— Значит, обещания не сдержишь,— буркнул инспектор и, устроившись поудобнее, принялся читать местную газету.
— Ты же собирался вздремнуть?
— Ну да, уснешь здесь! Глупая гусыня! Совсем меня взбаламутила. И все будет именно по-моему. Понятно, Эллери?
Но получилось совсем по-другому. В тринадцать минут второго к ним снова постучали, и в дверях возникла не девушка, а мечта, которую господь бог одарил пышным телом и, золотыми волосами. Ростом она была почти с Эллери и имела фигуру танцовщицы варьете из последнего ряда: длинные мускулистые ноги, крепкие бедра и высокая грудь. Одежда ее отличалась экстравагантностью: короткие штанишки на бретельках, а сверху свободный открытый жакет, который позволял демонстрировать все, что вообще можно было демонстрировать. Волосы на голове были завязаны в узел.
— Марсия Кемп? — сказал Эллери.
— Откуда, черт возьми, вы знаете мое имя? — У рыжей красотки был глубокий хриплый голос с нью-йоркским выговором («Судя по всему, из Бронкса»,— подумал Эллери.) Ее зеленые глаза сверкали от гнева.
— Мне вас описали, мисс Кемп,-— улыбнулся Эллери.— Входите, пожалуйста. Разрешите представить вам моего отца. Инспектор Квип из нью-йоркской полиции.
— Именно полиция мне и нужна! — воскликнула Кемп.— Никогда не угадаете, что со мной произошло. И главное — где? В доме у Джонни!
— Ну, и что же стряслось? — спросил Эллери, делая вид, будто не замечает взгляда отца.
— Какой-то проходимец стибрил у меня парик!
— Парик? — непроизвольно повторил инспектор.
— Господи, да парик же! Зеленый парик... Причем этот салат на голове обошелся мне в сто пятьдесят долларов. Сегодня утром иду я на завтрак или на ленч... все равно... не знаю, а когда возвращаюсь, парик-то уже тю-тю... усекли? Это событие так подействовало на мою нежную душу, что мне просто необходимо выпить... чистого «Бурбона».
Эллери налил ей такую порцию, которая свалила бы с ног полковника из Кентукки, но она проглотила ее, словно молоко, и опять протянула ему стакан. Он вторично наполнил его до краев. Однако теперь она просто взяла стакан в руку.
— Когда вы видели свой парик в последний раз, мисс Кемп?
— Я надевала его вчера к обеду, вместе с зеленым платьем. Джонни любит, чтобы женщины были в форме. Утром парик еще лежал на туалетном столике, а вернувшись с завтрака, я обнаружила, что там пусто. Если бы Джонни не был так чувствителен к разным скандалам, я бы переворошила все вещи этих вонючих потаскух... Не могли бы вы помочь мне отыскать его, Эллери? Как-нибудь незаметно? Чтобы Джонни не узнал.
— Может, вы сами засунули его куда-нибудь? — с надеждой спросил Квин-старший.