Он бесшумно обошел вокруг дома. С фасада и сбоку, в хозяйственных помещениях, света не было. Судя по всему, Хункер и Анни Финдли уже закончили свои дела и ушли домой. Зато сквозь окна веранды свет пробивался.
Эллери прокрался во внутренний дворик, держась теневой стороны, и занял пост под ветвями старого дерева, откуда незаметно мог наблюдать за тем, что происходило в комнате. Одна из дверей веранды была распахнута — судя по всему, там спасались от духоты,— так что он мог и каждый звук прекрасно слышать.
Все были в сборе: Бенедикт со своими бывшими женами и Марш с секретаршей мисс Смит. Последняя, закинув ногу за ногу, сидела на краешке софы с блокнотом и ручкой на коленях. На ней было строгое платье цвета морской волны, не длинное и не короткое, и белая вязаная кофточка. Женственной ее бы никто не рискнул назвать: модная прическа делала лошадиное лицо похожим на морду разряженной цирковой клячи. У сей дамы мужского, что называется, типа только ноги были красивыми. При взгляде на нее более понятным становился и характер Марша. Человек с таким секретарем в служебное время наверняка занимался одними делами.
Бывшие жены, при всем параде, казалось, только и ждали стартового выстрела.
Особенно выделялась белокурая красавица Одри Уэстон в черной креповой тунике, подвязанной под грудью красным шелковым шарфом. Красные, обтянутые шелком туфельки на каблуках делали ее еще выше. На руке сиял браслет из золотых колец — такой массивный, что его вполне можно было использовать в качестве якоря.
Одеяние Одри, однако, не шло ни в какое сравнение с нарядом Марсии Кемп. Златовласая женщина-вампир из Лас-Вегаса надела лишь самое необходимое. Ее вечернее платье настолько плотно прилегало к телу, что Эллери удивился, как оно не рвется по швам. «Обсуждают ли жены номер один и номер два стратегию скачек, сблизив свои головки? — подумал Эллери.— И если да, то началась ли уже борьба?»
В противоположность им, Элис Тирни надела белое платье и белые аксессуары к нему. Она выглядела чистой, по-девичьи юной и такой же неотразимой. Элис словно поняла, что не может соперничать с эффектностью первых двух жен и избрала мудрую простоту в одежде.
Но если кричащие наряды Одри и Марсии и внешняя скромность Элис преследовали цель разбудить в Бенедикте прежние желания, то, похоже, их планы были обречены на провал. Бенедикт вел себя точно евнух. И его отношение к своим бывшим женам проявилось в первую очередь в том, как он пришел на эту встречу. От миллионера со строгими требованиями к женским нарядам можно было ожидать чего-то более приличного. Если Марш оделся довольно сносно, Джонни в повседневном коричневом костюме словно бросал вызов общепринятым нормам поведения. Теперь друзья Эллери предстали перед ним в новом свете.
Оттого, что он подслушивал, совесть его не мучила.
Любопытство у Эллери всегда брало верх над моральными терзаниями. Правда, такой метод он использовал только в законно оправданных случаях. А случай нынешний вполне сюда вписывался.
Похоже, до его появления они разговаривали о новом завещании, которое Марш должен был подготовить завтра для Бенедикта. Это Эллери понял сразу. Судя по всему, Бенедикт даже словом не обмолвился о том рукописном документе, который находился у инспектора в кармане...
— Но ведь это обман! — выдохнула Одри Уэстон.
— Обман? — Златовласка из Лас-Вегаса от всей души выплюнула сочное ругательство. Да просто убийство!
Элис Тирни смотрела на них с видом мученицы.
— Марсии, как обычно, не хватает оригинальности,— заметил Марш, наливая себе что-то из бара. Но как ни странно, люди ее отлично понимают.
— Только не надо переходить на личности, Эл.
— Господи, да зачем же, мое сердечко?
Он быстро опорожнил свою рюмку.
Эллери вначале ничего не понял. Обман? Убийство? Но потом решил, что выражения были образными.
— Кровопийцы, черт бы вас побрал! — Бенедикт начал терять хладнокровие.— Вы же отлично знаете, какую супружескую жизнь я вел с вами! Все зиждилось на деловой основе, на помощь которой приходила кровать! — Он ткнул пальцем в их сторону.— Я сыт по горло вашими глупостями.
— Хорошо сказано! — вставил Марш.
— Условия вам известны: каждой — по тысяче в неделю вплоть до повторного замужества либо до моей смерти. В последнем случае вы получаете согласно завещанию (какому именно?), если не выйдете к тому времени замуж, по миллиону долларов.
— Да, но вспомни, что мы для этого должны были сделать,— мягко сказала Элис Тирни.— Еще до брака мы подписали бумаги, в которых отказывались от всякого приданого и любых притязаний на твое состояние.
— И под угрозой, мой милый, - добавила Одри Уэстон,— что в противном случае ты на нас не женишься.
— Дорогая, - произнесла Марсия Кемп,— ведь Великий Джонни Бенедикт может себе такое позволить!
Марш рассмеялся.
— Вы заключили не такую плохую сделку, предоставив свою прелестную плоть в распоряжение Джонни на несколько месяцев.— Похоже, он уже достаточно выпил: голос его звучал не очень отчетливо.
— Верно подмечено, Эл! — Бенедикт великодушно взмахнул рукой.— Дело в том, мои золотые женушки, что, основательно все обдумав, я пришел к следующему выводу: за мои денежки вы не дали мне взамен ничего равноценного. Поэтому я и изменил свое решение. Существует, правда, и еще одна причина. О ней вы тоже услышите. Как бы то ни было, но Эл завтра составит новое завещание, и мне глубоко плевать, понравится оно вам или нет!
— Минутку, дорогой! Ты не сможешь так просто его изменить. Дядя Сэм постоит за права оскорбленной женщины!
— По-моему, ты невнимательно прочитала документы, Одри,— сказал Бенедикт.— Согласно договору отказ от приданого и других претензий на мою собственность не зависит от того, что я вам завещаю. Советую снова ознакомиться с этими бумагами и избавить себя от расходов на адвоката. Я правильно говорю, Эл?
— Все верно, - ответил Марш.— Иными словами, добрачные договоры не препятствуют ему изменить завещание.
— И если я не пожелаю оставлять вам три миллиона, вы поделать ничего не сможете.— Бенедикт улыбнулся, ощерив зубы.— Мы совершаем все на законном основании.
— Говоря по-другому, ты — дерьмо! — Златовласка гоже оскалилась в улыбке.— Но мы будем бороться за свои-права не на жизнь, а на смерть!
— Это — как угодно.
— Но ведь ты обещал...— пробормотала бывшая медсестра.— Джонни... что...
— Чепуха!
Однако Марсия уже приняла какое-то решение. Она закурила сигарету и сказала:
— Ну, хорошо, Джонни! Как же будет звучать новый договор?
— Я обязуюсь и впредь выплачивать каждой по тысяче в неделю вплоть до ее замужества либо до моей смерти, но миллиона теперь не ждите.
Марсия выплеснула только одно слово:
— Почему?
— Хотя это вас и не касается,— проговорил Джонни,— я все же отвечу. Я снова собираюсь жениться.
— Ты что, шутишь? — воскликнула Одри.— Каждую весну у тебя появляется любовный зуд, словно насморк. И потом, очередная женитьба вовсе не причина!
— Ты не имеешь права поступить с нами так несправедливо,— прогнусавила Элис.— Ведь миллион — большие деньги.
Проживешь с этой коровой несколько месяцев,— буркнула Марсия,— а потом...
— На сей раз все будет по-другому,— улыбнулся Джонни.— Сейчас речь идет о взаимной любви.
— О любви? — вскричала светлокудрая Одри.— Разве ты вообще способен любить?
Поскольку сентенция могла принадлежать любой из жен, все три громко рассмеялись.
— Хоть бы ты повлиял на него, Эл,— сказала златовласка.— Иначе он растранжирит все свое состояние... Послушай меня, крошка! Единственное, что ты любил, была грудь твоей матери. А больше о любви ты ничего не знаешь.
Бенедикт пожал плечами.
— Называйте как хотите, но я увлечен. Мечтаю стать добропорядочным семьянином — можете смеяться, иметь кучу детей и так далее. Больше никаких афер и скоропалительных решений. Эта женщина будет последней в моей жизни.
Все три таращились на него, словно куры на насесте, раскрыв клювы.
— Это основная причина для изменения завещания. Если у меня родятся дети, я должен буду позаботиться об их будущем. И о будущем их матери. Что бы ни случилось, я от своего решения не отступлю.