— Значит, хватило,— холодно ответил Эллери.— Только ничего из этого не получилось.
С озабоченным видом он поднял носовым платком трубку и быстро набрал номер полиции Брайтс-вилла.
— Нейби не сможет быстро приехать,— сказал Эл-
лери отцу, нажимая на рычаг телефона.— Но, наверное, оно и к лучшему. Г ости-то спят как убитые. Не проверить ли пульс и у них?
— Оставь! — буркнул инспектор.— Всему свое время. А почему Нейби задерживается?
— Дежурный сказал, что студенты одного из колледжей учинили дебош в административном здании, и полиция была вынуждена бросить туда все силы. Так что в имении Бенедикта они раньше чем через несколько часов не появятся. А мы пока займемся каким-нибудь полезным делом.
Инспектор посмотрел на сына с сомнением.
— Не люблю вставать полиции поперек дороги.
— Нейби все поймет правильно. Мы же не раз боролись с ним, как говорится, плечом к плечу. Давай посмотрим, нет ли здесь каких-нибудь бумаг.
— Зачем?
— Конечно, если бы Джонни был в состоянии, он предпочел бы что-нибудь нацарапать, чем звонить по телефону. Но поглядеть все-таки нужно.
Ничего такого они не нашли. Зато обнаружили нечто, позволившее им разгадать хотя бы одну загадку. В противоположном конце комнаты валялись все три вещи — пропажи бывших жен: черное платье Одри Уэстон, зеленый парик Марсии Кемп и белые перчатки Элис Тирни.
Эллери тщательно их изучил. Вечернее платье было таким длинным, что волочилось по полу. Ершистый парик сильно смахивал на ежа. Перчатки были изготовлены из первоклассной тонкой кожи. И ни на чем ни малейших следов крови.
— Значит, вещи не использовали при нападении,— заметил инспектор.— Хотят направить полицию по ложному следу.
— По трем ложным следам,— сказал Эллери.— Иначе зачем нужно было оставлять все предметы? Если бы тот, кто убил Джонни, собирался навлечь подозрение на Марсию, он бы бросил здесь только парик. Если на Одри — платье, на Элис — перчатки. А так подозревать будут всех троих.
— Но зачем?
— Сам не понимаю.
— Уж лучше бы мы остались в Манхэттене,—’ с мрачным видом буркнул инспектор.
Постелью пользовались. Покрывало было аккуратно сложено в ногах. Смятые простыни и подушка еще носили следы живого человеческого тела.
— В халате он наверняка не ложился,— сказал Эллери.— А это означает, что его разбудили. Тогда-то, вскочив с кровати, он халат с сандалиями и надел Напрашивается первый вопрос: кто нарушил его покой?
— Следов борьбы нет,— кивнул инспектор.— Судя по всему, убийца не хотел устраивать тут беспорядок.
— Это уж слишком, отец...
— Я вполне серьезно. Никакой разбросанной одежды, на стуле — ничего. Держу пари: если заглянуть сейчас в бельевую корзину...— Инспектор Квин проскользнул в ванную комнату и в следующую минуту с триумфом воскликнул: — Ну, что я говорил? Рубашка, носки, нижнее белье — все подготовлено перед сном для стирки.
Инспектор снова вошел в комнату и огляделся.
— Судя по всему, решив, что Бенедикт мертв, убийца исчез, но Джонни из последних сил добрался до телефона и позвонил тебе.
— Согласен,-— сказал Эллери.— А поскольку никакой драки не было, Джонни наверняка своего убийцу знал. Хотя сюда вполне мог заявиться какой-нибудь грабитель и ударить Джонни совершенно неожиданно. Такой вариант совсем не исключается.
— Но для чего ему было убивать? — Инспектор осмотрел толстенный бумажник на столе. Часы, усыпанные бриллиантами, с золотой цепочкой стоили никак не меньше тысячи долларов.
— Ради денег —- ответил Эллери.— Конечно, не тех вшивых купюр, которые были у него в кармане. Я как раз обдумывал эту проблему, Когда ложился спать. А тут еще что?
«Тут» оказался платяной шкаф таких размеров, что в нем можно было спокойно спрятаться. Квины подвергли его тщательному осмотру. На плечиках, словно в портновской мастерской, висели в ряд с десяток роскошных костюмов из чудесных материалов самых различных оттенков — от синего до светло-серого, два летних смокинга — белый и цвета бургундского вина, разнообразнейшие брюки пастельных тонов и спортивные куртки. Была здесь одежда и для прогулок на яхте, и для охоты, и для игры в гольф. Дополнялось все четырьмя пальто — темно- и светло-серым, а также двух разных шоколадных оттенков — и тремя плащами. В отделении для обуви стояло несколько пар ботинок. На верхней полке лежали головные уборы, начиная с черной гамбургской шляпы и кончая спортивными шапочками. На поперечной перекладине висели галстуки.
Инспектор был искренне удивлен.
— О, боже ты мой! И зачем ему столько? Тем более — в Брайтсвилле?
— И ведь это его поместье еще из самых маленьких,— поддакнул Эллери.— Он же ни приемов здесь не устраивает, ни визитов не делает. Представляешь, как тогда выглядит его гардероб в Нью-Йорке или Париже?
Бельевой шкаф также ломился от изобилия рубашек, носков и подобных вещей.
Инспектор только качал головой. Эллери сохранял спокойствие, но в глазах его ясно читалось изумление и даже растерянность. Со стороны казалось, будто он положил какую-то вещь не на свое место и теперь не мог припомнить ни что это была за штука, ни куда он ее засунул.
В ожидании Нейби Квины разбудили гостей. Причину их глубокого сна можно было понять сразу — в спальнях стоял кисловатый запах спиртного. Похоже, вся компания надралась еще больше после того, как Эллери покинул свой пост в кустах перед верандой.
Мисс Смит заперла свою комнату на ключ, и Эллери пришлось барабанить к ней минут пять, прежде чем она открыла. У нее спиртным не пахло. «Я сплю как убитая»,— сказала она в свое оправдание, но сразу раскаялась в своих словах, услышав, зачем ее подняли. Судя по звукам, которые вскоре донеслись из ванной, желудок мисс Смит не выдержал.
Марсия Кемп, Одри Уэстон и Элис Тирни приняли весть о насильственной смерти Бенедикта с немым удивлением. Никаких истерик и почти никаких вопросов. Побледневший Марш застывшими глазами уставился на Квинов. Его большие руки дрожали.
— Полиция уже здесь? — спросил он.
— Скоро прибудет,— ответил Эллери.
Адвокат присел на кровать и прошептал:
— Бедняга Джонни... Какая подлость...
После этого он попросил что-нибудь выпить.
Эллери принес бутылку и стакан.
Инспектор Квин напомнил всем четверым, чтобы они оставались в своих комнатах, и встал, словно на часах, перед спальней Бенедикта.
Эллери ждал Нейби внизу. Появившись на удивление скоро — без галстука и в пальто, накинутом на форму, тот строевым шагом промаршировал в дом.
Ансельм Нейби унаследовал свой ноет у Чифа Далкина. Последний был' старомодным, неподкупным полицейским из провинции, в то время как Анс Нейби принадлежал уже к молодому поколению. Подходивший к делу решительно и по-научному, Нейби с успехом мог бы работать и в большом городе.
— Мне очень жаль, шеф, что все так получилось,— начал Эллери.
— Ты каждый раз сожаления выражаешь,— фыркнул Нейби.— Придется предложить мэру отправиться в столицу штата и настоять на принятии специального закона, который бы запрещал тебе появляться в Брайтсвилле. Как только ты приезжаешь, здесь тут же происходит убийство. По идее, за тобой полицейский должен был бы следить... Как жизнь, Эллери?
— Чувствую себя не менее отвратительно, чем ты, Анс,— ответил Эллери, пожимая маленькую теплую руку Нейби.— А может, и еще хуже. Мы специально прибыли сюда инкогнито...
— Мы? Ты что, еще кого-то привез?
— Отца. Он наверху — охраняет спальню убитого Бенедикта. Мы тут в отпуске. Джонни Бенедикт сам нас пригласил.
— Отец, не отец, но он наверняка не знает о последствиях твоих визитов в Брайтсвилл столько, сколько я, иначе ему бы и в голову не пришло сюда тащиться. Когда вместе с тобой отдыхает полицейский чиновник, можно считать, что он не в отпуске, а на службе. Ну а Бенедикт? Что хорошего ты ему принес? Ладно, давай рассказывай.
— Может, сначала поднимемся?
На втором этаже инспектор и Нейби пожали друг другу руки словно противники. Но когда инспектор сказал:
— Надеюсь, шеф, вы не будете сердиться на нас за то, что в ваше отсутствие мы уже кое-что здесь осмотрели? Я сам не люблю людей, сующих нос в чужие дела,— Нейби немножко оттаял.