— Когда речь заходит о девятистах тысячах долларов, мисс Уэстон, с убийством практически любой справится,— заметил начальник полиции.— Кстати, ваше платье тоже было найдено радом с покойным.
— Но я же объясняла мистеру Квину, что его у меня украли,— запричитала она.— Вы и парик Марсии, и перчатки Элис там нашли. Почему же именно на меня набросились?
— Я этого не хотел, мисс Уэстон. То, что я говорил, в равной мере касается вас всех. Во всяком случае, пока... Естественно, что наличие ваших вещей в комнате мистера Бенедикта ничего не доказывает, но суд присяжных, тем не менее, руководствуется не фантазией и домыслами, а голыми фактами.
— Существует еще один факт, о котором никто не знает,— сказал Эллери.— Отец!
Старик достал из кармана продолговатый конверт, полученный на хранение от Бенедикта.
— Мой сын и я присутствовали при том, как мистер Бенедикт снабдил сей рукописный вариант завещания датой и подписью. Мы тоже расписались тут в качестве свидетелей. Потом он вложил бумагу в конверт и попросил меня ее сохранить.
— Содержание нам не известно,— сказал Эллери.— Читать его он нам не давал, но здесь, очевидно, изложено именно то, что мистер Марш должен был официально оформить сегодня утром. Теперь, в связи со сложившимися обстоятельствами, ты, Анс, имеешь право конверт вскрыть.
Инспектор передал его Нейби. Тот взглянул на Марша. Адвокат, в свою очередь, пожал плечами.
— Вы уже познакомили меня со здешними обычаями, шеф.— И вернулся к бару, чтобы снова наполнить рюмку.
— Бенедикт как-нибудь намекал вам на то, что собирается написать временное завещание?
— Ни словом.— Марш залпом выпил виски и взмахнул рукой.— Спрашивал, правда, как завещания составляют, в какой форме и так далее. Конечно же, никаких выводов из этого я не сделал.
Нейби вскрыл конверт перочинным ножом и вытащил оттуда бумагу. Оба Квина вытянули шеи, пытаясь рассмотреть, что там написано. И пока они читали, их лица становились все более и более удивленными.
Наконец Нейби резко произнес:
— Вам тоже следует ознакомиться с этим завещанием, Марш.
Он сделал знак бывшим женам отойти в сторону и протянул документ адвокату.
— Читайте вслух, Эл! — Эллери посмотрел на Одри, Марсию и Элис. Трио насторожилось.— Но только то, что относится непосредственно к делу.
Марш нахмурил лоб.
— Тут он объявляет все предшествующие завещания недействительными и говорит, что оставляет все свое состояние «Лауре и детям». Далее цитирую: «Если по какой-нибудь причине к моменту моей смерти я не буду женат на Лауре, то все свое состояние я завещаю своему единственному родственнику Лесли». Вот, собственно, и все.— Адвокат пожал плечами.— Написано небрежно, но в моих глазах это совершенно законный документ.— Он отдал бумагу Нейби и опять занялся рюмкой и сигаретой.
— Лаура...— пробормотала Марсия.— Кто, черт возьми, эта Лаура?
— Уж наверняка не та барменша, с которой его видели в последнее время,— заметила Одри.— В газетах ее называли Винсентиной Астор.
Элис добавила:
— При мне он никогда ни о какой Лауре не упоминал.
— При мне тоже,— плаксиво сказала Одри.— А не могло быть так, что он женился на этой крысе уже здесь?
— Нет,— ответил Эллери.— Тогда бы, наверное, он называл ее своей женой, а не просто Лаурой. Нет, Джонни только собирался жениться, потому и оговорил, что если к моменту своей смерти будет еще не женат на ней и так далее... Эл, ты ее не знаешь?
— Нет.
— Я согласен с тобой, Эллери,— заметил Нейби.— Он хотел вступить в брак с Лаурой как можно скорее и самым умным посчитал сделать ее своей наследницей уже в рукописном завещании. А собственные интересы подчеркнул в специальной оговорке.
— Какой жестокий удар для Лауры,— произнесла Марсия со смехом, который больше походил на лошадиное ржание.— С кем бы наш Джонни ни якшался в последнее время, ее он лишил и русских мехов, и драгоценностей, и парижских моделей.
— Вы совершенно правы,— сказал Эллери.— Теперь она ничего не получит. Все состояние переходит к родственнику Бенедикта. Эл, а Лесли это кто?
— Лесли Карпентер? Понимаешь, все остальные родственники Бенедикта уже мертвы. Кстати, Лесли надо сообщить о случившемся.
— Мистер Нейби, прочитайте, пожалуйста, то место из завещания, в котором говорится о наших ста тысячах долларов,— попросила Элис.
Комиссар бросил беглый взгляд на документ в своей руке.
— К сожалению, не могу.
— Что значит «не могу»?
— В завещании ни вы, ни мисс Кемп, ни мисс Уэстон не упоминаются. Тут не сказано ни о ста тысячах, ни о какой-то другой сумме...— И после того, как улеглись возмущенные крики женщин, начальник полиции продолжил: — Очень умно с его стороны заранее не оставлять вам ни цента.
— Все правильно! Естественно,— нервно хихикнула Марсия.— Какая подлость!
— Скорее проницательность,— поправил ее Эллери,— предложить сделку и до получения согласия своей воли по отношению к вам не фиксировать. Думаю, что, составляя завещание, он был озабочен только защитой интересов Лауры и своего родственника.
— Другими словами,— сухо заметил инспектор,— если Джонни Бенедикта лишила жизни одна из вас, она пожала то, что посеяла.
Криминалисты Нейби и врач появились, когда начало светать. Начальник полиции отослал бывших жен и мисс Смит в их комнаты и отправился телефонировать о случившемся прокурору и шерифу. Квины поехали к себе, чтобы хоть немного вздремнуть. Уже в машине Эллери мрачным тоном заметил:
— До сих пор задаю себе вопрос, прав ли Марш, признавая новое рукописное завещание действительным?
— Ты же сам говорил, что он хорошо знает свое дело,— ответил инспектор.— Поэтому с его мнением приходится считаться. Но какое же миллионное завещание без яростной борьбы? Вся троица наверняка найдет жадных до денег адвокатов, которые постараются растянуть дело на многие годы, чтобы заработать побольше.
Эллери пожал плечами.
— Наверняка и Марш, и другие адвокатские фирмы, работавшие на Джонни, достаточно влиятельны и сильны. Ну, будем мы исходить из того, что рукописное завещание исключает все предшествующие. В таком случае убийство действительно совершено напрасно. В ито-ге-то все достается Лесли Карпентеру.
— Ты можешь себе представить, что сейчас чувствуют три жадные бабы? И в первую очередь та, которая проломила череп Джонни Бенедикту?.. Я что-то не так сказал, сынок?
Эллери остановившимся взглядом смотрел куда-то вдаль.
— Ты словно в облаках витаешь...
— Меня все время что-то беспокоит с тех пор, как мы побывали в комнате Джонни.
— Что именно?
— Сам не знаю. Какое-то странное чувство... Будто мы чего-то не заметили.
— О чем ты?
Эллери затормозил и выключил мотор.
— Если бы я мог ответить на этот вопрос, отец, я бы не витал в облаках, как ты выразился. Да, можешь считать, что наш отпуск закончился.
Лесли приехал в понедельник днем. Вернее, не приехал, а приехала, ибо из такси вышла женщина.
— Я никак не мог подумать,— сказал Марш Квинам,— что вы станете представлять Лесли мужчиной. Джонни познакомил меня с ней, когда она только-только выросла из детских ботиночек. Как жизнь, Лес?
Она повернулась к Маршу с приветливой улыбкой. На несколько лет моложе Бенедикта, она отличалась от своего усопшего родственника не только полом, но и многим другим. В то время как Бенедикт вырос в роскоши, Лесли всю жизнь вынуждена была за себя бороться.
— Мою мать — сестру отца Джонни — дед выбросил на улицу, лишив наследства, как в старых викторианских романах. Судя по всему, она была мятущейся личностью и богатство совершенно не ценила. Но самое неприятное заключалось в том, что мать позволила себе влюбиться в человека, не имеющего ни денег, ни общественного положения.— Уголки рта Лесли дрогнули.— Бедный дедушка, он не смог ее понять, а моего отца назвал охотником за приданым. Это отец-то — охотник! Да он любил деньги еще меньше, чем мать их любила.
— Вы живописно рисуете портреты своих родителей,— заметил Эллери с улыбкой.
— Спасибо, сэр. Папа работал учителем в сельской школе за какие-то гроши. Человеком он был рассеянным, терпел постоянные нападки со стороны начальства, считавшего коммунистом любого, кто прочел больше двух книг. Он умер в сорок один год от рака. У мамы было больное сердце... Если мои слова напоминают вам обличительную речь, то я здесь не виновата. Все было действительно так... Чтобы содержать семью, мне пришлось бросить школу. Только после смерти матери я вернулась обратно в колледж и сдала экзамены. С тех пор работаю в области воспитания и благотворительности.