— В твоих устах это звучит как обвинение. Свет моей жизни расстался тогда со мной...
— Ты имеешь в виду любимую девушку?
— Разумеется, не мужчину! За кого ты меня принимаешь, Эл?
— Ну, я не знаю... Вот, возьми свой джин. Он совсем не похож на «Бурбон».— Марш опустился в кресло и, сделавшись сразу удивительно маленьким, сунул нос в стакан.— Я никогда не считал тебя добрым человеком, Эллери, ты меня даже немного беспокоишь.
— Спасибо,— сказал Эллери.— Завидую твоим книгам. Только сейчас я начинаю понимать все преимущества богатства.
— Аминь! — произнес Марш.— Но, наверное, ты не для того пришел, чтобы любоваться моей коллекцией. Давай, выкладывай.
— Скажи, Эл, ты еще помнишь субботу в Брайтсвилле?
— До конца жизни мне ее не забыть.
— Ну так вот. Тебе известно, что я слышал, как Джонни говорил о своем намерении изменить завещание?
— Да.
— А теперь кое-что из его болтовни заставило меня призадуматься. Никак не уловлю смысла. Он заявлял, что все три его брачных союза были основаны на чисто деловых принципах. Что он под этим подразумевал?
Марш откинулся в кресле со стаканом и ментоловой сигаретой в руках.
— По воле его отца, состояние Бенедиктов было оставлено тресту, и Джонни получал в год только по триста тысяч долларов. Наверное, тебе не нужно объяснять, что человек с его вкусами, привычками и образом жизни не мог уложиться в подобную сумму.
— Значит, он нарушил волю отца?
— Это исключалось. Но выход из положения был.— Марш пожал плечами.— Джонни постоянно меня спрашивал, нельзя ли каким-то способом увеличить доход. Внимательно изучив завещание Бенедикта-старшего, я изыскал такие возможности. И как-то в шутку намекнул на них Джонни. Дело в том, что одна из формулировок документа могла допустить интерпретацию, о которой мистер Бенедикт-старший никогда бы и не подумал.
— Звучит очень увлекательно. И что же там было сказано?
— Согласно одному из пунктов завещания в случае женитьбы Джонни должен был получить пять миллионов долларов.
Эллери рассмеялся.
— Ты же знаешь, что человеком он был неглупым. Ведь жениться можно один раз, а можно и несколько.
Короче говоря, теперь следовало добиться того, чтобы при каждом новом браке в карман ему падало по пять миллионов. Объясняя все это Джонни, я совершенно не думал, что он так серьезно отнесется к моим словам и, более того, всю свою жизнь построит, ориентируясь на злополучный пункт. Он же настоял обратиться в суд и, как всегда, выиграл: нашу формулировку приняли. Тогда-то и началась свистопляска с женитьбами и разводами...
Эллери покачал головой.
— Исключительно деловой подход. Выходит, все его брачные церемонии были ключом к туго набитому сейфу. Новая женитьба новый ключ, новый улов!
— Вот именно! И он не обманывал своих будущих жен. Они знали, чего ждать от этого брака. Что касается меня, Эллери, то я категорически возражал против изменения условий, относящихся к миллиону долларов.— Сильная рука Марша крепче сжала стакан.— Наверное, глупо признаваться, но мы здорово поцапались с Джонни, когда он решил урезать суммы от миллиона до ста тысяч. Я сказал, то это было бы нарушением обещаний, обманом, в котором я не желаю принимать участия. Мы так и оставили вопрос открытым.
— Когда произошел спор?
— На обратном пути из Англии. В самолете...
— Но в тот вечер мне показалось, что ты целиком и полностью на стороне Джонни. Ты уверен в своей искренности, Эл?
— Я не пытаюсь тебя обмануть, Эллери. В конце той недели Бенедикт недвусмысленно дал мне понять, что если я не перестану сопротивляться, то, невзирая на нашу дружбу, он возьмет себе другого адвоката. Пришлось взвесить все «за» и «против». Я знал Джонни с юношеских лет, и, черт подери, как он мне нравился! К тому же я не мог оправдать этическое поведение этих трех женщин, болтающих о романтической любви и хладнокровно подписывающих деловой договор. В конце концов, как он и предвидел, я принял его сторону. Хотя с тех пор, должен сознаться, меня мучают угрызения совести.
Эллери допил, наконец, джин. Марш поднялся за второй порцией.
— Ну, хорошо,— произнес Эллери.— Нет ничего более легкого, чем осуждать других. Давай вернемся к Лауре, которую ищут до всему миру. Ты действительно не знаешь ее, Эл?
— Действительно. И, по-моему, я тоже начинаю думать, что она существовала только в фантазии Джонни. Хотя мне и непонятно, зачем он вдруг вставил ее в завещание.
— Она просто обязана найтись, Эл. Теперь о другом: каково было финансовое положение Джонни к моменту его смерти?
— Трудно сказать. Понимаешь, Джонни с его мягким сердцем постоянно мучился угрызениями совести оттого, что наследовал такое огромное состояние.
— Слушай, Эл, а не планировал ли он очередную пятимиллионную сделку? Ведь хотелось же ему сделать Лауру своей четвертой женой.
— Ну, если ориентироваться на его собственные слова, то он действительно собирался жениться в четвертый раз,— сухо ответил Марш.— И уж, наверное, нашел бы применение следующим пяти миллионам. А выводы изволь делать сам...
— Так ты считаешь, что все разговоры о Лауре и об истинной любви были в конечном итоге самообманом?
Марш снова пожал плечами.
— Мне и самому хотелось знать. Возможно, он и вправду верил, что наконец-то влюбился по-настоящему, ведь, несмотря на свою полную впечатлений жизнь, Джонни все-таки поздно повзрослел... Что, Эстебан?
— Луи говорит, что вам и гостю пора идти,— взволнованно сказал Эстебан.— И что, если вы немедленно не появитесь, он покинет этот дом навсегда!
— О, боже ты мой! — Марш вскочил на ноги.— Эллери, живо, живо!
Ужин Луи оправдал их спешку. Он начался с русской икры и «Столичной» водки, которые сменил суп «Перит Маршит» с «Мальмсейской» мадерой 1868 года. На второе Луи подал щуку под мантуанским соусом и бутылку «Монтре» 3866 года. Но в качестве своего коронного блюда он преподнес телячьи котлеты, украшенные грибами, выращенными во французских теплицах. Телятину, как оказалось, тоже прислали из Франции на самолете. По мнению Луи, объяснил Марш, мясо в Соединенных Штатах никуда не годится.
— Вот это мой повар и называет легким ужином,— произнес Марш с удовлетворением,— как говорится, сделанным на скорую руку.
— Да здравствует Франция! — только и мог прошептать Эллери.
— Это же вопрос профессиональной чести.— Начальник полиции Нейби откинулся в своем вращающемся кресле и сунул в рот сигару.— Закуривай. \
— На этой неделе я решил не курить,— покачал: головой Квин-младший.— А в чем, собственно, проблема?
— Я еще никогда не занимался таким громким делом и здорово боюсь, что не справлюсь с ним.
— Понятно.
— Ничего тебе не понятно, Эллери. Ты же всегда был счастливчиком. А чего ждать от рядового полицейского из провинции, на которого вдруг свалилось такое? Я в ужасно трудном положении. Думаю и думаю постоянно.
— О чем же, например?
— Понимаешь, мы исходили из предположения, что причину преступления следует искать в завещании мистера Бенедикта, главным образом в тех пунктах, которые связаны с его бывшими женами.
— Ну, и дальше?
— А может, причина вовсе не в них?
— Анс,— строгим тоном заметил Эллери, — я крайне отрицательно отношусь к загадочным намекам, если, конечно, они не исходят от меня самого.
Я хотел сказать... Короче говоря, давай представим, что мотив не имеет ничего общего с завещанием.
— Хорошо, а вывод какой?
— Понятия не имею.
— Спасибо и на том, шеф Нейби. Ты делаешь успехи.
— Не шути, Эллери. Ведь тогда мы смогли бы кое-что выяснить.
— Разумеется, но что именно?
— Ты ничего не откопал в Нью-Йорке? Какой-нибудь странности?
— Да в общем-то нет. В прошлом Джонни не нашлось ни одного человека, который бы имел основания для его убийства. Может, твоим людям удалось наткнуться хоть на какие-то следы?
— Нет. У нас по-прежнему два варианта: либо преступление совершил один из гостей, либо кто-то абсолютно посторонний. Дальше, Эллери.
— Что дальше? Я же сказал: мы тоже ничего не обнаружили. Сперва мы принялись разрабатывать вер- ; сию о связи нашей истории с контрактом Марсии Кемп в Лас-Вегасе. Порой тамошние парни нападают на свою жертву, не считаясь ни с чем. Хотя Тренд сейчас, кажется, начинает завязывать. Но эти фантазии ни к чему не привели. Не всплыло ни одного намека на то, чтобы Бенедикт во время азартных игр мошенничал. Никаких связей с подозрительными организациями, или, как их сейчас называют, с мафией, мы тоже не нащупали. Впрочем, на профессиональное убийство не смахивает. Профессионалы убивают своим оружием, не полагаясь на то, что в нужную минуту под руку им попадется статуэтка определенной тяжести.