— Значит, рыбка улизнула,— хмуро бросил инспектор.— Снова холостой выстрел. Тем не менее, Вели, поставьте двух полицейских за ним приглядывать. Я ему не доверяю, он опасный человек. Ты куда, Эллери?
— Пойду прогуляюсь,— ответил тот.— На улице интереснее, чем в твоей канцелярии.
— А кто тебя просил встревать в это дело, и чьему приятелю проломили голову? — прогнусавил его отец.— Ладно, ступай, только не приходи ко мне плакаться, если потерпишь кораблекрушение.
— Вы уверены в этом, Барк? — спросил Нейби, скептически указывая пальцем на отчет.
— Старика Хункера вы знаете,— ответил детектив Барлоу.— Вышел ночью побродить, порядок проверить в поместье. Морис — сама надежность. И если он уверяет, что видел в доме свет, значит, свет там действительно был.
— Что-нибудь пропало?
— Точно не скажу, не знаю.
— Кому же понадобилось соваться туда ночью?
Барлоу, один из новых сотрудников полиции Брайтсвилла, счел вопрос риторическим и промолчал.
— Будет лучше, если я сам еще раз все осмотрю,— решил Нейби.— А пока, Барк, не спускайте глаз с дома. И передайте мой приказ остальным.
На следующий день начальник полиции Брайгсвилла написал инспектору Квику:
«Двадцатого апреля Морис Хункер около полуночи видел свет в доме мистера Бенедикта. Старик утверждает, что отправился выяснить обстановку, но, пока добрался до дома, огни уже погасили и внутри никого не оказалось. Я лично осматривал помещение, но не обнаружил гам никаких следов.
Все было в порядке. Ничего в доме не пропало. Кто бы туда ни наведывался в полночь, он либо был до чрезвычайности осторожен, либо старику Хункеру все померещилось. Человеку в его возрасте может почудиться и не такое. Тем не менее, я счел необходимым сообщить об этом Вам и Эллери».
— Она хочет меня видеть,— прозвучал в трубке голос Эла.— Разумеется, я не буду принимать ее один. Нс могли бы вы тоже прийти, инспектор Квин?
— Минутку,— сказал инспектор.— Эллери! Одри Уэстон попросила Марша о встрече. Говорит, что собирается сделать важное сообщение относительно завещания Бенедикта. Ты не поедешь?
— Конечно поеду! — ответил Эллери.
— Эллери тоже будет,— произнес инспектор в микрофон.— Вы кого-нибудь еще пригласите, мистер Марш?
— Лесли Карпентер. Если речь идет о наследстве, ее эго больше других касается.
— Когда вы договорились?
— На среду, в половине третьего, у меня в конторе.
— То есть на завтра?
— Да.
— Мы приедем.— Инспектор повесил трубку.— Интересно, что преподнесет эта блондинка?
— Я уже тому рад, что у кого-то хоть что-то нашлось сообщить,— заметил Эллери.— До сих пор расследование вообще не сдвигалось с мертвой точки.
Бюро Марша находилось на Парк-Роу, в одном из старых зданий, пропахших сыростью и плесенью. Впрочем, прежде в этих домах жили состоятельные люди.
В первый раз Эллери так и ждал увидеть здесь пожилых джентльменов, разгуливающих по коридорам в костюмах времен принца Альберта, и чиновников с бакенбардами в кожаных нарукавниках и зеленых очках, сидящих на высоких табуретах.
Но он ошибся. Наоборот, в комнатах, отделанных нержавеющей сталью и стеклом, со скрытым внутренним освещением, трудились современные молодые люди.
Котора выглядела очень деловой. Мисс Смит не составляла исключения.
— Они в кабинете мистера Марша. Ждут вас, инспектор, и вас, мистер Квин, сказала она и дважды кашлянула.
Инспектор извинился за опоздание, сославшись на интенсивное уличное движение в Манхэттене, поинтересовался, как остальным удалось прибыть вовремя, и приютился в уголке. Мисс Смит заняла другой угол, закинула ногу за ногу и положила на колени блокнот для стенографирования.
Среди присутствующих Эллери заметил незнакомого человека лет сорока с небольшим, с внимательными колючими глазами и кожей цвета жареной говядины. На нем было обычное одеяние членов «Плейбой-клуба». При их появлении незнакомец сурово посмотрел на часы. Эллери стало ясно, что господин защищал интересы Одри Уэстон, рядом с которой сейчас и находился.
— Думаю, единственный человек, которого ты не знаешь,— сказал Марш Эллери,— это Сенфорд Эффинг, юридический консультант Одри Уэстон.
Эллери хотел было протянуть адвокату руку, но тот нетерпеливо произнес:
— Ну, может быть, теперь мы все-таки приступим к делу?
Марш знаком пригласил Эллери садиться, сам устроился на своем месте и закурил любимую ментоловую сигарету.
— Хорошо, мистер Эффинг,— сказал он.— Мы начинаем. Можете делать ваше заявление.
Эллери улыбкой приветствовал маленькую Лесли Карпентер, кивнул отцу и стал внимательно слушать.
— Мисс Уэстон сообщила мне,— заговорил адвокат,— что в одном из важнейших пунктов завещания Джона Бенедикта наличествует довольно своеобразная формулировка. Вы не могли бы, мистер Марш, зачитать это место? Я имею в виду фрагмент, относящийся к Лауре.
Марш открыл верхнюю половину сейфа, вытащил оттуда рукописный вариант завещания Бенедикта и протянул его Эффингу.
— Все правильно, мисс Уэстон,— удовлетворенно произнес тот.— Бенедикт оставил свое состояние — цитирую: «Лауре и детям». Мистер Марш, что означает здесь выражение «и детям»?
— Детям Лауры,— ответил Марш.
— Но ведь напрямую это отсюда не вытекает, не правда ли?
— На что вы намекаете? — испуганно спросил Марш.
— Формулировка весьма обтекаема. Если бы Бенедикт имел в виду детей Лауры, он бы гак и написал: «детям Лауры» или «Лауре и ее детям».
— Что за чушь! — запротестовал Марш.— О каких детях мог говорить Бенедикт, кроме тех, которые должны были родиться у него с Лаурой?
— Нет, он подумал обо всех детях,— ответил Эффинг, скаля зубы в улыбке.— Своих, конечно. Независимо от того, кто их мать.
-- Такие нам вообще не известны,— решительно заявил Марш, но в глазах его появилось сомнение.
— Через три секунды вы с одним познакомитесь, мистер Марш. Мисс Уэстон, расскажите этим людям то, что мне рассказали.
— У меня есть ребенок,--- впервые за все время заговорила блондинка с театральными интонациями в голосе. - От Джонни.— До сих, пор она сидела, скрестив руки и опустив голову, но теперь сжала кулаки и вызывающе оглядела собравшихся. В се бесцветных глазах появился какой-то серый отблеск. Они казались камешками, отражающими солнечный свет,— И нечего так на меня смотреть, Эл! Я говорю правду.
— Для настоящего адвоката подобное утверждение — пустой звук,— резко бросил Марш.— Тебе это и Эффинг подтвердит. При таких значительных претензиях прокурор обязательно потребует веских доказательств. Даже если ты их предоставишь, я не поручусь, что твоя интерпретация этого пункта завещания выдержит критику в зале суда. Насколько я помню, Джонни ни разу не обмолвился о том, что он отец твоего ребенка. Я говорю это не только как его адвокат, но и как один из самых близких друзей.
— Он же ничего не знал,— парировала Одри.— Так и умер в неведении. Ко всему прочему, Дэви родился после развода.
— Как же Бенедикт не заметил, что ты находишься в интересном положении?
— Мы расстались прежде, чем оно стало бросаться в глаза.
— И ты никогда не говорила о том, что беременна?
— Дэви был зачат в самую последнюю ночь,— ответила Одри.— Потом мы сразу развелись. А у меня тоже есть гордость, Эл... Я просто хотела отомстить за то, как он со мной поступил. Выбросить человека, словно изношенные сапоги. В общем, я решила потом, когда он станет совсем старым, взять и выложить ему, что все это время у него был сын... Ну а теперь он никогда ничего не узнает.
— Теперь,— вмешался Эффинг,— после его смерти ситуация изменилась. Почему сын должен отказываться от того, что принадлежит ему по закону? Тем более, речь идет о крупной сумме. Вы же знаете, как прокуроры относятся к детям. Они борются за их права, точно львы. Короче говоря, мисс Карпентер должна подготовиться к неприятным событиям.