Эллери бросил на Лесли быстрый взгляд, но, похоже, ее настроение нисколько не испортилось, только лицо немного побледнело.
— В таком случае расскажите нам о ребенке побольше,— внезапно потребовал инспектор Квин.— Полное имя? Где и когда родился? Имеет ли опекуна? Если нет, то где и с кем живет? И... ну, для начала, пожалуй, хватит.
— Не отвечайте, мисс Уэстон! — посоветовал Эффинг с интонациями полицейского.— Я не разрешаю без
подготовки. В протокол можете записать, что мальчика зовут Дэви Уилкинсон. Уилкинсон — девичье имя моей клиентки. Арлен Уилкинсон. Одри Уэстон ее театральный псевдоним.
— Этого Джонни тоже не знал,— сказал Марш.— Почему, Одри?
— Просто не интересовался.— Руки ее снова легли на колени, а голова опустилась.
Марш вытянул губы.
— Мисс Уэстон чувствовала, что не сможет дать ребенку нужное воспитание,— продолжал Эффинг,— если по-прежнему останется актрисой. Поэтому отдала его в одну приличную семью. Соглашение было подписано еще до рождения мальчика. Но показать Дэви, когда потребуется, она сумеет. Люди, которые ребенка усыновили, также заинтересованы в том, чтобы его будущее было обеспечено.
— Но из того, что мальчика можно показать,— бросил Марш,— вовсе не следует, что отцом его был Джонни Бенедикт.
— Ничего, на суде вы не так запоете! — заявил Эффинг с неприятной улыбкой.
— На суде? Простите, но у вас странные представления об обязанностях адвоката. Лично для меня они заключаются только в том, чтобы сохранять состояние Бенедикта. Со своими претензиями вы должны были обратиться прямо к прокурору. Сохраните-ка для него свое красноречие, Эффинг. Копию нашей беседы моя секретарша вам пришлет.
— Напрасно вы хотите тратиться на судебные издержки.— Сенфорд Эффинг расстегнул куртку. - А копии мне не нужно — я все записал на магнитофон.
Он показал крошечный аппаратик.
Когда Одри и ее адвокат удалились, Марш обратился к мисс Карпентер:
— Не волнуйся, Лесли. Вряд ли им удастся доказать, что ребенок от Джонни. Тем более, она при свидетелях заявила, что никогда не рассказывала Бенедикту о сыне. Потому я и старался выяснить все как можно подробнее. А завещание составлено довольно четко: если ко времени своей смерти он не будет супругом Лауры, все его состояние переходит к тебе, Лесли. Так что, стоит ей только ее появиться с доказательствами своих законных прав — а это кажется мне теперь маловероятным,— и ты можешь ничего не бояться.
— Непосвященный человек вечно сталкивается со всякими трудностями,— заметила Лесли.— Я имею в виду дела с адвокатами.
— А именно?
— Совершенно невозможно понять ваши вычурные ходы. Юридический аспект меня совсем не интересует, Эл. И если я удостоверюсь, что ребенок мисс Уэстон действительно от Джонни, вопрос о завещании будет закрыт раз и навсегда. Я считаю, что законные права принадлежат только его сыну. Ну, конечно, я уже и об осуществлении планов своих мечтала — больше всего хотелось организовать строительство в Западном Гарлеме,— но руки у меня не опустятся ни в какой ситуации. Всегда я была бедна как церковная мышь, и вечно меня преследовали неудачи. Так что я просто вернусь к своим мечтам, буду ждать, сама стирать чулки и сушить их на батарее. Очень рада была снова вас увидеть, инспектор, и вас, мистер Квин. И вас, мисс Смит. Расскажите мне, чем все закончится, Эл.
И, одарив каждого улыбкой, Лесли исчезла.
— Вот это девушка! — проговорил инспектор.— Будь я помоложе лет на тридцать...
— Слишком хороша, чтобы ее качества соответствовали действительности! — сердито бросил Эллери, но, когда отец спросил: «Что ты сказал, мальчик?» — он только покачал головой: — Так, пустяки. Не имеет значения...— И занялся своей трубкой.
— Благодарю вас, мисс Смит,— произнес Марш, и та, поднявшись, гордо прошествовала мимо Квинов к двери. Из комнаты она выпорхнула легко, словно девочка.
— Складывается впечатление,— продолжал Марш,— что во всем скрыта какая-то ирония. Посудите сами: один из пунктов завещания Бенедикта-старшего позволял двоякое толкование, и Джонни воспользовался им, чтобы получать по пять миллионов после каждой своей женитьбы. А теперь такая же история происходит с его личным завещанием. Неужели так трудно прислушаться к советам адвокатов и не составлять подобные документы самостоятельно... Ну а Дэви меня все же беспокоит.
— Наверняка Уэстон где-нибудь его подцепила,— буркнул инспектор, вспоминая жаргон своей юности.— Впрочем, идиоткой я бы ее не назвал... она бы не стала рисковать, если бы все высосала из пальца. И Эффинг не из тех адвокатов, которые берутся за спорные дела без крупного вознаграждения. Коли уж он взялся, можете быть уверены: ребенок существует. Но то, что он от Бенедикта и Одри никогда ему ничего не говорила...— Старый инспектор покачал головой.— Я не знаю, мистер Марш, какое отношение ее претензии могут иметь к делу об убийстве, но одно скажу точно: этот факт мы должны принять во внимание. Никто еще не придумал, как нам доказать отцовство или, наоборот, непричастность к нему Бенедикта?
— Меня это вообще не касается,— произнес Марш.— Пускай Эффинг доказывает свою правоту.
— Эффинг,— повторил Эллери со страхом и поднялся.— Какой же он все-таки крючкотвор. Ну, ты идешь, отец?
В наше время, когда на улицах столь часто грабят прохожих, насилуют девушек, убивают и совершают прочие, не менее грязные поступки, некоторые граждане, однако, ничуть не боятся выходить на вечерние прогулки по пустынному городу. Напротив, они ужасно любят шататься ночью в парке.
Кто же эти герои? Эти столпы мужества? Владельцы черного пояса? Вернувшиеся домой с медалью за храбрость вояки? Отнюдь нет. Это сами грабители, насильники, убийцы, которым, словно летучим мышам, уютно и тепло в тех местах, где более примитивные люди дрожат от страха.
Именно этим и объясняется тот факт, что двадцать четвертого апреля, около двух часов утра, как позднее отметил в своем отчете некий детектив, в Центральный парк со стороны Пятой авеню, через ворота, расположенные немного южнее картинной галереи, вошел Берни Фолке и уверенно зашагал к кустам возле одного из строений. Там он присел на землю и словно растворился в ночи.
Если супруг Марсии чего и боялся, то отнюдь не темноты и не ножа, приставленного к горлу. Закулисная сторона жизни ночных улиц была ему знакома с детства,
И тем не менее, чувствовал он себя скованно.
Луна исчезла за облаками. Из окон музея пробивалось лишь хилое аварийное освещение. Воздух был влажным и холодным.
Пальто Фолке не надел и совсем скоро окончательно замерз. Но уходить он и не думал. Ему показалось, что продрожал он почти час. На самом деле с того времени, как он занял свой наблюдательный пост, и до момента, когда на дорожке появилась человеческая фигура, прошло всего минут десять. Сперва ее было видно отчетливо, потом она слилась со стеной музея, снова отделилась и начала приближаться к Фолксу. Тот так и замер в своих кустах.
— Эй, есть тут кто-нибудь? — раздался тихий шепот.
Скованности Фолкса как не бывало.
— Принесли? — спросил он.
— Да... где вы? Здесь так темно...
Фолке не раздумывая вышел из укрытия.
— Давайте сюда,— сказал он, протягивая руку.
Бывает, что люди кричат от страха, а бывает, и от предчувствия, которое предупреждает об опасности быстрее, чем она появится. Фолксу пришлось пережить и то и другое, когда пришедший протянул ему толстый конверт и еще кое-что. Король обманщиков хотел повернуться и побежать, но было поздно.
Громадный нож уже пропорол ему брюхо, вонзившись острой стороной вверх.
Фолке застонал. Колени у него подогнулись, и он начал падать.
Незнакомец не отпускал ножа, и тот продолжал резать тяжелое тело, оседавшее на землю.
Свободной рукой пришедший забрал конверт обратно.