– Да, мой дорогой, – удовлетворенно заметил он. – Так жить вполне можно.
Инспектор полностью взял на себя выбор вида отдыха. Он ни на чем не настаивал, а просто делал какое-то предложение и молчал, если Эллери не соглашался. Среду инспектор провел на рыбалке. Хотя Бенедикт и похвалялся, что ловил рыбу самодельной удочкой, в одной из кладовок обнаружился целый набор спортивных принадлежностей, в том числе и для рыбной ловли. В результате на ужин они до отвала наелись форели. Эллери весь день сидел дома. Слушал Моцарта, Баха, иногда джаз. Временами просто дремал. В следующую ночь он уже спал без снотворного и без сновидений – впервые за последние несколько недель.
В четверг Квины исследовали владения Бенедикта. Преодолели громадное расстояние и, вернувшись домой страшно голодными, съели по два огромных бифштекса, которые Эллери приготовил в жаровне на дворе, и жареный картофель со сметаной. Инспектор сделал вид, что не заметил, как Эллери дочиста вылизал свою тарелку: последние недели он только ковырял продукты вилкой.
Не успели они расправиться с ужином, как раздался телефонный звонок. Эллери снял трубку.
– Это я – Джонни, – послышался голос Бенедикта. – Как поживает наш пациент?
– Джонни? С меня как раз спадает нервное напряжение. – «Неужели он тоже сюда приехал?» – подумал Эллери, а в микрофон сказал: – О, понимаю, этот аппарат связан с главным зданием?
– Угадал, Эллери. Не беспокойся, я помню, что обещал вам не надоедать.
– Когда ты прибыл?
– Не так давно. Мне обязательно нужно с тобой поговорить. Не будешь возражать, если я заскочу на минутку?..
– О чем речь? Конечно!
Эллери повесил трубку и пошел в спальню отца. Тот как раз собирался надевать пижаму.
– Папа, Бенедикт появился. Хочет побеседовать с нами. А может, только со мной. Он в особняке, сейчас придет. Ты будешь с ним встречаться?
Они посмотрели друг на друга.
– Звучит заманчиво, – произнес, наконец, инспектор Квин.
– Господь мне свидетель, я не желаю никаких неприятностей, – заметил Эллери. – Но, похоже, здесь что-то нечисто.
– Ладно, будь по-твоему. Надеюсь только, что твой прогноз не оправдается.
Ровно через десять минут Эллери впустил в коттедж Джонни Бенедикта. У того был задумчивый и даже озабоченный вид или еще того хуже. «Что бы за этим ни скрывалось, – подумал Эллери, – я умываю руки».
– Привет, Джонни.
– Простите, что выхожу к вам в пижаме, мистер Бенедикт, – сказал инспектор. – Но я так устал сегодня: мы исследовали ваши владения, и я собирался пораньше лечь.
– Выпьешь что-нибудь, Джонни?
– Сейчас – нет. Спасибо. – Бенедикт тяжело опустился в кресло и посмотрел по сторонам. Потом автоматически улыбнулся. Что-то явно было не так. Квины переглянулись. – Вам здесь нравится?
– О, Джонни, я тебе от всего сердца благодарен. Действительно. Это именно то, что мне было нужно.
– Я бы сказал, было нужно нам обоим, – добавил инспектор.
Руки у Бенедикта дрожали. «Вот сейчас все и начнется», – подумал Эллери.
– Эллери!
– Да, Джонни?
– Я хотел бы кое-что тебе сообщить. В конце недели у меня будут гости.
– О!
– Нет, нет! Этот коттедж по-прежнему ваш. Они отлично разместятся в особняке. Там полно комнат. Эла Марша я жду завтра, его секретарша Сьюзен Смит приедет в субботу вечером. Кроме того, завтра прибудут… – Бенедикт замолчал, поморщился, пожал плечами и, наконец, произнес: – Три моих бывших жены.
– Бывших жены?!
– Ну да.
– Извини, конечно, за иронию, но что это у тебя планируется? Праздник Примирения?
Инспектор поддержал легкий тон сына:
– Мне частенько доводилось читать о вашей богатой событиями жизни, мистер Бенедикт. Но делать такие вещи – все равно что вышибать дно из бочки!
Все трое заулыбались. Бенедикт, правда, едва заметно.
– Так уж получилось. Самое главное, я не хочу мешать вашему отдыху. Эта встреча не носит ни общественного характера, ни лирического. Она чисто деловая, если ты понимаешь, что я имею в виду.
– Вообще-то не понимаю, но ты не обязан ничего объяснять, Джонни.
– Я боюсь, как бы ты не подумал, что я не выполняю своих обещаний. Повторяю, вас тут никто не потревожит. Слово даю.
Все это казалось настолько излишним, что Эллери поневоле проникся подозрением. Годы учебы в Гарварде остались далеко позади, и сейчас он внезапно понял, что действительно важных вещей он о Бенедикте не знает. До сих пор его приглашение выглядело искренним и бескорыстным, но теперь возникли сомнения: уж не преследовал ли Джонни определенные цели?