Бенедикт молчал, задумавшись над своими проблемами. Тишина становилась гнетущей.
– Что-нибудь не так, Джонни? – спросил Эллери, провоцируя того на продолжение разговора.
– Неужели заметно? Ох, Эллери я бы сейчас выпил… Нет, нет, я сам приготовлю коктейль. – Бенедикт встал, смешал с чем-то виски у бара, а когда вернулся обратно к креслу, внезапно произнес: – Хочу попросить вас об одном одолжении. Вообще-то любые просьбы не в моем характере… Но теперь обстоятельства вынуждают.
– Помилуйте, мистер Бенедикт, – улыбнулся инспектор. – Ведь это мы вам обязаны, а не наоборот.
– По-моему, Джонни, на свете нет ничего такого, в чем мы могли бы тебе отказать, – добавил Эллери, – Давай, говори.
Бенедикт отставил в сторону стакан, вынул из пиджака сложенный лист бумаги и развернул его.
– Здесь – моя последняя воля. – Он произнес эти слова таким своеобразным тоном, что в чутких ушах Эллери они прозвучали как смертный приговор. А Бенедикт начал рыться в карманах. – Черт возьми, никак не приучусь носить с собой авторучку! Можно воспользоваться твоей, Эллери? – Он нагнулся над кофейным столиком. – Я здесь расписываюсь и ставлю дату. А вас прошу быть моими свидетелями. Согласны?
– Конечно!
Они обратили внимание, что Бенедикт прикрывал текст рукой, а закончив, сложил бумагу так, чтобы видна осталась только нижняя часть. Квины расписались там как свидетели. Затем Джонни возвратил авторучку Эллери, извлек на свет божий продолговатый конверт, сунул туда завещание, запечатал и, помедлив какое-то мгновение, внезапно протянул его инспектору Квину.
– Вы не откажете мне в любезности, не сохраните у себя, инспектор?
– Ну… разумеется, мистер Бенедикт.
– Я понимаю вашу растерянность, – дружески произнес Джонни. – Но ситуация того не стоит. В конце недели Марш составит мое завещание по всем правилам. Даже секретарша едет. А пока хотелось бы иметь что-то на всякий случай. – Он улыбнулся, но улыбка получилась натянутой. – Я все ближе подхожу к тому возрасту, когда не знаешь, что будет завтра. Ну как, порядок?
Дабы соблюсти этикет, они тоже улыбнулись. Бенедикт допил свое виски и, пожелав им спокойной ночи, с видимым облегчением удалился.
Сказать, чтобы Эллери почувствовал такое же облегчение, было нельзя. Он аккуратно запер за хозяином входную дверь и спросил:
– Ну, отец, что ты об этом думаешь?
– По-моему, тут сплошные вопросительные знаки. – Инспектор уставился на запечатанный конверт, который по-прежнему держал в руке. – Имея такое состояние и таких юридических консультантов, как Марш, он должен был обзавестись завещанием с самого детства. Значит, это, написанное от руки, аннулирует предыдущее.
– Дело не в том, что аннулирует, – заметил Эллери, – а в том, что изменяет. Иначе зачем весь сыр-бор? Главное, в чем изменения состоят?
– Но ведь это нас не касается, – возразил отец.
– Зато наверняка касается его бывших жен, – пробормотал Эллери, принимаясь расхаживать по комнате. – Уик-энд, преследующий чисто деловые цели! Нет, мне это положительно не нравится!
– Похоже, теперь я не засну. – Инспектор направился к бару. – Может быть, тоже выпьешь, мальчик?
– Нет, спасибо.
– А кто эти счастливицы?
– Ты о ком?
– О его женах. Они тебе известны?
– Конечно. Я всегда следил за Бенедиктовой сагой. Его первой женой была девушка из варьете Лас-Вегаса, полногрудая златовласка по имени Марсия Кемп. Этакая секс-бомба. Вечно путалась с мужиками, пока Джонни не сделал из нее честную, законную жену.
– Марсия Кемп, – кивнул старик. – Да, теперь вспоминаю. И сколько они прожили? Месяца три?
– Почти четыре. Второй женой стала блондинка Одри Уэстон, артистка, но бесталанная. Иной раз снимается в эпизодах, да и те из рекламных роликов. Но, правда, Джонни считал, наверное, что она достойна «Оскара» – во всяком случае, на протяжении пяти-шести месяцев.
– А третья? – спросил инспектор, отпивая из стакана.
– Ее я помню лучше остальных, – ответил Эллери. Он по-прежнему шагал по комнате. – Элис Тирни. Она же родом из Брайтсвилла. Какая-то газета сообщала. Я, конечно, сразу заинтересовался, хотя прежде о ней не слышал. Она была медсестрой, а внешне, если верить газетной фотографии, выглядела невзрачно… Их брак был самым продолжительным. Он длился девять с половиной месяцев. Разошлись они только месяц назад.
– Златовласая подружка гангстеров из Лас-Вегаса, бесталанная актриса из Нью-Йорка и каштановая посредственность с дипломом медсестры, – подытожил инспектор. – Судя по всему, у них не много общего.