– Я надевала его вчера вечером. Джонни любит соблюдать формальности, если в обществе собираются женщины…
«Значит, она намерена что-то у Джонни выманить, – подумал Квин-младший. – Или же все трое намерены…» Впрочем, он тут же отбросил эти мысли. Зачем думать о подобных вещах, словно тебя уже втянули в какое-то дело? Да и стоит ли ерунду называть таким словом?
– Перед сном я повесила его в шифоньер. Сегодня утром оно было на месте. Но когда я хотела переодеться к ленчу, платья в шкафу не оказалось. Я всю комнату перерыла. Ничего.
Кто еще живет в особняке?
– Эл Марш, конечно, Джонни, две другие бывшие жены, горничная и дворецкий. Последние, правда, уходили ночевать к себе домой. Но утром вернулись, и я спросила их о платье. Они на меня так посмотрели, словно я потеряла рассудок.
– А у других вы интересовались?
– Вы что, меня совсем за дуру принимаете? Какой в этом толк? Вор наверняка станет отрицать, а остальные… О, какая гадость! Скажите, вы не могли бы помочь мне, не привлекая ничьего внимания? Я бы сама обыскала комнаты Марсии и Элис, если бы не боялась, что меня застанут на месте преступления. И потом, не хочется, чтобы Джонни волновался. Я имею в виду, если он решит… Ну, да вы понимаете, о чем я толкую, мистер Квин.
Дабы не накалять атмосферу, Эллери ответил, что все прекрасно понимает, хотя на самом деле даже не догадывался, о чем идет речь. Инспектор смотрел на сына, как психиатр на своего пациента.
– А больше у вас ничего не похитили?
– Нет. Только платье.
– Мне кажется, – произнес инспектор, – что его по каким-то соображениям одолжили, либо мисс Кемп, либо мисс Тирни, и если спросить у них…
– Вот и выходит, что вы ничего не смыслите во французских моделях, – протянула гостья. – Они же словно картины Рембрандта. Их нельзя надеть, не выдав себя. Так зачем же им понадобилось мое платье? Нет, эта история для меня сплошная загадка.
– А горничная? – спросил Эллери.
– Да в ней всего-то от горшка два вершка и вес не меньше двухсот фунтов.
– Я подумаю, чем вам помочь, мисс Уэстон.
На прощанье она произвела несколько соблазнительных телодвижений, еще раз пять сказала «дорогуша» и удалилась, оставив после себя запах парижских духов. Не успела захлопнуться за ней дверь, как инспектор фыркнул.
– Только не вздумай, Эллери, действительно искать это идиотское платье. Ты же испортишь отдых и себе, и мне.
– Но я обещал…
– Значит, обещания не сдержишь, – буркнул инспектор и, устроившись поудобнее, принялся читать местную газету.
– Ты же собирался вздремнуть?
– Ну да, уснешь здесь! Глупая гусыня! Совсем меня взбаламутила. И все будет именно по-моему. Понятно, Эллери?
Но получилось совсем по-другому. В тринадцать минут второго к ним снова постучали, и в дверях возникла не девушка, а мечта, которую господь бог одарил пышным телом и, золотыми волосами. Ростом она была почти с Эллери и имела фигуру танцовщицы варьете из последнего ряда: длинные мускулистые ноги, крепкие бедра и высокая грудь. Одежда ее отличалась экстравагантностью: короткие штанишки на бретельках, а сверху свободный открытый жакет, который позволял демонстрировать все, что вообще можно было демонстрировать. Волосы на голове были завязаны в узел.
– Марсия Кемп? – сказал Эллери.
– Откуда, черт возьми, вы знаете мое имя? – У рыжей красотки был глубокий хриплый голос с нью-йоркским выговором («Судя по всему, из Бронкса», – подумал Эллери.) Ее зеленые глаза сверкали от гнева.
– Мне вас описали, мисс Кемп, – улыбнулся Эллери. – Входите, пожалуйста. Разрешите представить вам моего отца. Инспектор Квип из нью-йоркской полиции.
– Именно полиция мне и нужна! – воскликнула Кемп. – Никогда не угадаете, что со мной произошло. И главное – где? В доме у Джонни!
– Ну, и что же стряслось? – спросил Эллери, делая вид, будто не замечает взгляда отца.
– Какой-то проходимец стибрил у меня парик!
– Парик? – непроизвольно повторил инспектор.
– Господи, да парик же! Зеленый парик… Причем этот салат на голове обошелся мне в сто пятьдесят долларов. Сегодня утром иду я на завтрак или на ленч… все равно… не знаю, а когда возвращаюсь, парик-то уже тю-тю… усекли? Это событие так подействовало на мою нежную душу, что мне просто необходимо выпить… чистого «Бурбона».
Эллери налил ей такую порцию, которая свалила бы с ног полковника из Кентукки, но она проглотила ее, словно молоко, и опять протянула ему стакан. Он вторично наполнил его до краев. Однако теперь она просто взяла стакан в руку.
– Когда вы видели свой парик в последний раз, мисс Кемп?
– Я надевала его вчера к обеду, вместе с зеленым платьем. Джонни любит, чтобы женщины были в форме. Утром парик еще лежал на туалетном столике, а вернувшись с завтрака, я обнаружила, что там пусто. Если бы Джонни не был так чувствителен к разным скандалам, я бы переворошила все вещи этих вонючих потаскух… Не могли бы вы помочь мне отыскать его, Эллери? Как-нибудь незаметно? Чтобы Джонни не узнал.