Что ей нужно?
Я пытаюсь рыкнуть, но из горла вырывается только хрип. Мне бы немного сил, самую каплю, и я смогу сорвать ильор с ее тонкой шеи. Но сил нет. Нет даже ярости, которая поддерживала все эти годы. Вместо них лишь усталость.
И все-таки… Если бы я мог забрать... И убить…
От последней мысли боль пронзает меня, как раскаленный клинок. Она разливается по жилам, не позволяя пошевелиться. Тело не слушается.
– Можешь ненавидеть меня сколько влезет, – вдруг говорит она и опускается рядом. – Но я не дам тебе умереть. Ты мне нужен.
Неожиданно она прижимается к моему боку, будто я не дракон, а старая печь. Ее руки ложатся на мои раны и что-то осторожно в них втирают. Тепло просачивается сквозь чешую.
«Пап, когда я вырасту… давай полетим к облакам вместе?»
Голос сына звучит все тише и тише, пока не исчезает далеким эхом. Вместо него я слышу легкое дыхание и биение человеческого сердца.
И впервые за долгие годы боль отступает.
Глава 9. Пробуждение
Кайдон
Выплываю из дурманного сна и первое, что чувствую, – это тепло. Непривычное ощущение. Оно разливается по груди, по животу, по бедрам. Приятное, живое, чуждое темной клетке саира. Я открываю глаза, пытаясь понять, что происходит.
Надо мной низкий каменный потолок, пропахший сыростью и отчаянием. Опускаю взгляд и вижу женскую руку, обхватившую меня как плюшевую игрушку. Поворачиваю голову – и чуть ли не касаюсь носом лица северянки.
Она спит, прижавшись ко мне всем телом. Дышит ровно, глубоко. Светлые волосы, растрепавшиеся во сне, лежат на моей руке. Я брезгливо отстраняюсь и выползаю из-под объятий – стараюсь действовать осторожно, чтобы не разбудить. Тонкие пальцы чуть сжимаются, будто даже во сне не собираются меня отпускать.
С опозданием осознаю, что я в человеческой форме. Человек. С пальцами, с кожей, с мышцами, которые дрожат от непривычной легкости. Цепи все еще здесь, но запястья и лодыжки выскальзывают из колец, слишком массивных, чтобы удержать андраста. Так мы, драконы, называем свою вторую ипостась – людской образ. Слабый и жалкий по сравнению с крылатой сущностью, но удобный для жизни в городе. И для побега. Но сначала… надо вернуть ильор.
Он сверкает на шее человечки, переливаясь холодным синим светом в полумраке камеры. Моя душа. Моя свобода. Так близко, что трудно поверить. Я медленно, очень медленно поднимаю руку. Сердце колотится как безумное, и мне кажется, что женщина сейчас проснется от этого стука. Но нет, она спит, ее губы чуть приоткрыты, ресницы дрожат во сне. Пальцы тянутся к камню, к долгожданному спасению, к концу этой пытки. Еще немного – и я коснусь. Еще мгновение – и вырву его из чужой воли.
– Тронешь – останешься без руки.
Я замираю. Ее речь тихая и хрипловатая от сна, но острая, как лезвие.
– Я запрещаю тебе касаться ильора, – говорит она и поворачивает голову, чтобы посмотреть на меня. От голубых глаз веет холодом, словно в них живет кусочек ее родного севера. – Пока я сама не решу его отдать.
Я не отвожу руку.
– Он мой! – рычу в ярости.
Собственный голос звучит чужим и как будто рваным. После нескольких лет молчания язык непослушно ворочается во рту, а слова царапают горло. Даже короткое восклицание дается с усилием. Голосовые связки, привыкшие к драконьему рыку, теперь предательски дрожат, выдавая мою слабость.
– Сейчас – мой, – заявляет наглая северянка, не сводя с меня взгляда. – И если ты посмеешь протянуть к нему руку еще раз...
Не дослушав, пытаюсь схватить кулон с ильором.
– Аргх!!!
Боль приходит внезапно. Острая, жгучая, будто ладонь опустили в кипящее масло. Я вздрагиваю, стискиваю зубы, но не кричу. Не дам ей такого удовольствия.
– Все равно… заберу… позже, – обещаю я, отдергивая руку.
– Ты получишь его обратно. – Она поднимается с каменного пола, светлые волосы рассыпаются по плечам. Ильор сверкает на груди, подчеркивая каждый вдох. – Но только когда я буду уверена, что ты не сожжешь меня в первую же секунду. И когда выполнишь мою просьбу.
– Прос-сьбу? – шиплю я, не скрывая ненависти к этой лживой твари.
– Условие.
– Я лучше сдохну, чем заключу сделку с двуногой крысой!