Она смотрит на меня долго, пристально. Похоже, мои оскорбления ее совсем не волнуют. В светлых глазах нет гнева – скорее, жалость. И эта жалость бьет сильнее холодных слов:
– В таком случае пусть будет приказ.
***
Алисия
Сон не идет ко мне, несмотря на усталость, сковывающую каждую мышцу. Каменный пол леденит спину даже сквозь тонкую подстилку, и лишь тепло драконьего тела рядом дает слабое утешение. Пальцы машинально скользят по его боку, ощущая под чешуей глухое биение сердца – неровное, но упорное. Ильор на моей шее пульсирует в такт этому ритму, будто живое существо, и я чувствую, как магия медленно, но неумолимо затягивает страшные раны.
Из соседнего загона доносятся хриплые, прерывистые звуки. Один из Алых драконов умирает, а второй мечется рядом, не в силах помочь своей паре. Я закрываю глаза, но не могу заглушить их стоны. Они проникают под кожу, заставляя сердце сжиматься от чужой боли, которую я бессильна облегчить.
К полуночи хрипы обрываются.
Тишина длится несколько мгновений – и тогда раздается новый звук. Не рык и не крик, а что-то глубокое, пронизывающее, от чего дрожат каменные стены. Это не просто боль – это скорбь, выворачивающая душу наизнанку. Мои пальцы непроизвольно впиваются в подстилку, но я не встаю. Не вмешиваюсь.
Уснуть удается лишь под утро, когда первые лучи солнца пробиваются сквозь узкую решетку под потолком.
Сознание возвращается ко мне резким толчком. Сначала с ужасом понимаю, что не чувствую под боком огромного чешуйчатого тела, и только потом распахиваю глаза. Дракон и правда исчез. Но вместо него рядом лежит человек – обнаженный, изможденный, но обладающий какой-то дикой, неукротимой силой, притягивающей взгляд. Его черные волосы, спутанные и жесткие, падают на заостренные скулы, обрамляя лицо, на котором годы страданий высекли глубокие тени. Тело – карта лишений. Выступающие ребра, впалый живот, ноги, покрытые старыми шрамами. Но даже в этой истощенности видна мощь: в широких плечах, в жилистых руках, в напряженных мышцах бедер...
Мужчина шевелится, и я быстро закрываю глаза, притворяясь спящей. Чувствую, как он медленно поднимает руку.
– Тронешь – останешься без руки, – говорю я спокойно и открываю глаза.
Он вздрагивает, но не сдается. Длинные пальцы с выступающими суставами дрожат в воздухе и тянутся к ильору на моей шее. А затем сжимаются в кулак, так что ногти впиваются в ладонь. Слышу, как его дыхание становится тяжелее, вижу, как напрягается каждое сухожилие в его теле.
Наши взгляды встречаются. И в его глазах, горящих желтым огнем, столько ненависти, что по спине пробегает холодок. Но я знаю – он бессилен.
– Я запрещаю тебе касаться ильора, – мои пальцы смыкаются вокруг камня. – Пока я сама не решу его отдать.
Он рычит. Низко, по-звериному. И в этот момент больше походит на загнанного волка, чем на человека. Мышцы на его руках играют, челюсти сжаты до скрежета зубов. Видно, как он борется с магией, как каждой клеточкой сопротивляется, но тело не слушается и подчиняется носителю ильора.
Однако дракон мне попался на редкость упрямый. Или тупой. Непонятно, на что он рассчитывает, когда пытается нарушить прямой приказ. Я не двигаюсь, лишь наблюдаю, как он кривится и отдергивает руку. В его глазах мелькает не только боль, но и растерянность – будто он впервые столкнулся с чем-то, что не может преодолеть.
Хорошо. Значит, я в безопасности.
– В таком случае пусть будет приказ, – холодно замечаю я, наблюдая, как его ноздри раздуваются от ярости, как дрожат плечи от напряжения. – Как тебя зовут?
Он молчит, сжимая челюсти так, что выступают желваки.
– Назови свое имя.
Мускулы на его шее напрягаются, вены набухают от сопротивления, но губы раскрываются против воли:
– Кайдон.
Я киваю, запоминая имя. Настоящее, а не то, что дали ему торговцы.
Рядом раздается странный, противоестественный звук. Он начинается как низкое гудение, пронизывающее кости, затем поднимается до вибрирующего стона, в котором слышится тысяча потерянных голосов. Воздух дрожит от этих колебаний, звук пульсирует волнами, то затихая до едва слышного прерывистого хрипа, то взмывая пронзительным криком, от которого кровь стынет в жилах. Мои внутренности сжимаются в ответ, и сердце почему-то заходится от волнения и первобытного страха.