Глава 10. Разговор
Алисия
– Кайдон!
Я бью кулаком в дубовую дверь купальни так, что рука начинает болеть. Горячий пар вырывается из-под косяка, обжигая кожу.
– Ты там утонул или забыл, как выглядит мыло? Выходи, иначе я вышибу эту дверь!
Оттуда раздается глухой удар – должно быть, он швырнул что-то в стену. Затем я слышу мокрые шлепки босых ног, скрежет щеколды и скрип петель. Отшатываюсь от клубов пара, вырывающихся из банных покоев. Кайдон появляется в дверном проеме, и воздух вокруг словно становится гуще.
Он стоит, опершись о косяк, с полотенцем, небрежно переброшенным через бедра. Капли воды стекают с мокрых черных волос на его плечи и ниже, очерчивая каждый мускул. Я разглядываю жуткий шрам, оставшийся от попыток дракона выгрызть себе сердце, и воспаленный след от ошейника – неровное кольцо обожженной плоти. Невольно сравниваю его тело с мужчинами Севера. Шрамами меня не удивить. Но кожа у людей более грубая, покрытая островками жестких светлых волос на груди и в низу живота, а у него... Совершенно гладкая, словно отполированная морской галькой. Если б не эти багровые рубцы, Кайдона можно было бы принять за бронзовую статую, ожившую под руками искусного мастера. Только очень худую. Резкие тени подчеркивают впадины между ребрами, а кожа на ключицах натянулась так, что кажется, будто сейчас порвется. Голод и цепи сделали свое дело: сквозь плавные изгибы мышц проступают угловатые очертания костей. И даже в таком состоянии он выглядит опасно. Не как изможденный раб, а как загнанный зверь, у которого осталось ровно столько сил, чтобы в последний раз вцепиться в глотку врагу.
– Ты всегда так нетерпелива, северянка? – Зверь скалит зубы, но в голосе слышится хриплая слабость. – Или только со мной?
Я бросаю ему сверток с одеждой, которую выторговала у саир-баши. Кайдон ловит его одной рукой, рассеченной длинным шрамом, похожим на след от кнута.
– Оденешься позже. Сначала надо обработать раны.
– Не надо, – отвечает он, даже не думая подчиняться.
Дракон не двигается. Вода капает с его волос на каменный пол.
– Ты не понял: это не просьба.
Наши взгляды скрещиваются. Его глаза – эти странные золотистые глаза – смотрят на меня с таким выражением, будто я очередная цепь, которую ему предстоит разорвать. Но ильор на моей шее теплеет, и Кайдон, стиснув зубы, проходит мимо, намеренно задевая меня плечом. Он чуть пошатывается, полотенце едва держится на узких бедрах.
Сверток с одеждой он небрежно бросает в угол. Лицом вниз ложится на кушетку, которая скрипит от его веса. На напряженной спине шрамов больше, намного больше. Старые рубцы бугрятся по рельефным мышцам, образуя причудливый узор, будто кто-то пытался вырезать на его коже тайное послание. Взяв мазь, пахнущую медом и полынью, я провожу пальцем между лопаток. Чувствую, как под рукой вздрагивает мышца – живая, упругая, полная скрытой силы.
– Не дергайся, – говорю я и продолжаю втирать лекарство уже сильнее.
Мои ладони скользят по спине дракона. Пальцы сами собой замедляются на особенно страшных ранах – там, где кожа срослась неровными складками. Я невольно задерживаюсь на одной из них, обводя контур, напоминающий большую звезду. След от копья? Кайдон вздрагивает и издает утробное рычание. Угрожающее и в то же время бессильное.
– В детстве, – начинаю я, методично втирая мазь, – я слышала историю о Крылатой Богине, что живет за зеркалом времени, и о герое, который попросил ее вернуть мертвых.
Спина напрягается под моими руками.
– Глупости! Сказки для драконьих детенышей, – бросает Кайдон с напускным равнодушием.
Я не тороплю рассказ. Продолжаю оглаживать проступающие ребра, резко очерченные позвонки и тугие мышцы, которые выделяются под кожей, как переплетенные канаты. Несмотря на истощение, его тело сохраняет четкую мускулатуру. Не здоровый рельеф тренированного воина, а что-то другое – будто сама плоть помнит, какой она должна быть, и держится за эту память, несмотря на голод и боль. Ловлю себя на мысли, как странно это выглядит: худоба, граничащая с измождением, и тело, что отказывается становиться слабым.
Драконья природа. Должно быть, она не дала ему окончательно зачахнуть.