Я подхожу сзади, вспоминая слова Крота о том, что другие девки для меня теперь не существуют. Оценивающе оглядываю служанку со всех сторон. Она косится на меня, густо краснеет, движения становятся дерганными. Но взгляд с интересом задерживается на моем обнаженном торсе. И это… раздражает. Ни капли желания. Ее запах – сладковатый, даже приторный – режет ноздри. Не то что у северянки…
Проклятье!
– Убирайся, – бросаю я резко.
Девчонка ахает, роняет ложку и выскакивает, цепляясь подолом за дверной косяк. Я фыркаю и набрасываюсь на еду. Мясо рву зубами, глотаю, почти не жуя. Вода с медом – надо же, хозяйка заботится о моем здоровье! – обжигает горло. Но даже еда не спасает.
В голову лезут образы, от которых кровь стучит в висках. Светлые волосы, рассыпанные по подушке. Длинные ноги, обвивающие мои бедра. Губы, приоткрытые в беззвучном стоне. Я сжимаю глиняную чашку, и она раскалывается на две части. Липкая вода стекает по пальцам, но разыгравшаяся фантазия не собирается останавливаться. Тяжело дышу, представляя, как северянка кричит подо мной. Как с каждым толчком теряет свою ледяную невозмутимость. Как дрожит и плачет, умоляя не останавливаться…
Невозможно! Вскакиваю, бессмысленно мечусь по комнате и кулем валюсь на кровать. Крылатая Богиня, за что мне это?..
…Она возвращается спустя четверть часа. Сразу понимает, что здесь был посторонний, смотрит с подозрением, но почему-то не отдает прямого приказа рассказать все без утайки. Играет? Делает вид, что поверила? Я ее не понимаю и поэтому просто жду.
Жду ее действий.
Жду завтрашнего дня.
Жду момента, когда смогу вонзить нож в опрометчиво подставленную спину.
Глава 13. Сказка об Алой драконице
Алисия
Караван движется по раскаленным пескам, оставляя за собой змеящийся след. Шесть драконов, взятых в упряжь, послушно тянут повозки, напоминая живые курганы. Я сижу на краю одной из телег рядом с Габором. Его голова обмотана белой тканью, на моих волосах – легкий платок, стянутый обручем. Впрочем, от горячего солнца и ветра он не спасает. В накидке жарко, но без нее еще хуже, поэтому я недовольно поправляю ткань и с беспокойством оглядываюсь на Кайдона, идущего рядом. Рабу не дозволено сидеть рядом с господами, и он с трудом переставляет ноги, которые все время норовят увязнуть в золотистом месиве.
Раздражение Лазурного видно сразу – горячий воздух как будто сгущается вокруг него, превращаясь в прозрачный кокон концентрированной злости. Чешуя на запястьях то появляется, то исчезает, переливаясь синеватым отблеском.
– Мы могли бы уже достичь горных перевалов, – говорит Кайдон, поймав очередной мой взгляд, – если бы не тащились как черепахи. Путь до Кархиды занимает всего полдня полета.
Я с тоской смотрю на тягловых драконов, везущих товар и самих торговцев. Их крылья были перебиты еще во время отлова – частая практика у местных охотников. Летающий дракон здесь большая редкость и ценность, слишком уж сложно такого поймать. Кайдон и тут выделяется. Я протягиваю руку и на ходу дотрагиваюсь до повязки на его плече, где сквозь ткань проступает алое пятно. Он вздрагивает и хмуро смотрит на мой палец, испачканный в его крови. Знает, что я скажу, но все равно смотрит упрямо, не желая признавать очевидного.
– Превращение сейчас убьет тебя быстрее, чем любая пустыня, – произношу я и тру пальцы друг о дружку, размазывая кровавый отпечаток. – Ты только пошел на поправку, не губи мои старания.
Он резко вскидывает голову, и в этот момент солнце отражается в его глазах, на мгновение превращая их в два золотых лезвия.
– Я не просил твоей заботы, северянка.
Окружающие торговцы украдкой косятся в нашу сторону, будто высчитывая возможную выгоду. Некоторые перешептываются за спинами, пряча ухмылки в складках платков. Один из погонщиков, коренастый хинзарец с обветренным лицом, громко сплевывает в песок и бормочет что-то о «слишком дорогих игрушках». И хотя большинство делает вид, что не слышит нашего разговора, я точно знаю, что они внимательно наблюдают. Наблюдают и ждут, как я поступлю с непокорным рабом.