Лазурные драконы мертвы. Их крылья изодраны в клочья. Повсюду кровь. Много крови. Она стекает по ступеням храма, смешивается с дождевой водой в розовые лужи.
Я слышу их.
Последние хрипы старейшин. Писк драконят, которых северяне пригвоздили копьями к алтарю. Зов о помощи, заставляющий обернуться.
«Не смотри!» – рычит кто-то рядом, но я уже вижу.
Вижу, как северный воин в плаще, на котором вышит парящий ястреб, поднимает в воздух маленькое детское тельце. Вижу, как меч, не медля ни секунды, пронзает грудную клетку. И как алые брызги окрашивают лицо чудовища клеймом смерти.
Хруст ломающихся ребер заглушает мой рев.
Я навсегда запомнил его запах. Лед и железо. Пот и хмель. Кровь человека, текущая в жилах, смешанная с кровью драконов на руках. Запах убийцы моего народа. Убийцы моего сына.
Северянка, сидящая рядом, пахнет похоже – и в то же время иначе. Есть что-то неуловимое в ее аромате. Так пахнет росток, пробивающийся сквозь лед. Тонко, маняще, заставляя все шире раздувать ноздри в надежде разгадать его тайну.
Я бы разорвал ее. Разорвал и выгрыз себе путь к свободе. Но… этот проклятый запах!
Когда ее пальцы касаются ильора, я чувствую, как кристалл отзывается. Предатель. Закрываю глаза и вдыхаю глубже. Жаркий воздух пустыни режет легкие, напоминая, что я еще жив – пусть и ненадолго. Сначала наберусь сил, затем выжду подходящий момент и убью ее. А перед этим…
Узнаю, почему запах чужачки кажется мне таким знакомым.
***
Алисия
Я выглядываю наружу: двор окружает низкая стена из камней, вместо ворот – ржавые цепи. На одной из них висит табличка с выщербленным медным диском. Пахнет жареным луком, навозом и чем-то кислым. У стены кучка чумазых мальчишек играет в кости, бросая на меня украдкой любопытные взгляды.
Из тени выкатывается грузная фигура. Саир-баши – хозяин местного постоялого двора – низко кланяется, и его борода, заплетенная в три жирные косички, едва не касается земли.
– Аллая! – Он разводит руками, унизанными дешевыми позолоченными побрякушками. – Какая честь для моего скромного саира! Солнце померкло перед…
– Мне нужен эмчи, – говорю я, обрывая поток пустой лести.
Саир-баши быстро обегает маленькими глазками-щелочками мой наряд, задерживая взгляд на ильоре. Его густые брови ползут вверх, образуя складки на лбу, похожие на вспаханные борозды.
– Госпожа желает вызвать лекаря для своего дракона, – переводит погонщик, почесывая холку своей кобылы.
Хозяин саира застывает с открытым ртом, затем его лицо расплывается в ухмылке, обнажая три золотых зуба среди черных пеньков.
– А-а, для драконьего отродья! – Он шлепает себя по лысеющей макушке. – Конечно же, эмчи! Для людей – лекари, для скотины – коновалы, а для этих тварей – эмчи! Как моя старая башка сразу не сообразила!
Будто невзначай он заглядывает внутрь арбы. Его пухлые губы складываются в брезгливую гримасу, когда он видит моего дракона. Лазурный лежит, прерывисто дыша, его бока вздымаются неровно, словно из них выходит последний воздух.
– Достопочтенная аллая... – Саир-баши понижает голос, отчего он становится совсем уж слащавым, и я невольно морщусь. – Зачем доброе золото тратить на этот… ммм… увядший цветок? Вчера как раз прибыли торговцы с новой партией! За половину твоих затрат могу устроить...
– Среди них есть Лазурные? – холодно перебиваю я.
Хозяин замирает, его глаза бегают из стороны в сторону, будто ищут ответ в пыльном воздухе.
– Э-э... Нет, благородная аллая, таких редкостей не завозили...
– Тогда мне не нужен другой. – Чтобы слова звучали убедительнее, я придумываю самый глупый предлог из всех возможных: – Его чешуя... гармонирует с моими нарядами.
Саир-баши разражается хриплым хохотом. Я бросаю на песок кошель, и звяканье монет заставляет хозяина подавиться собственным смехом.
– О-о, понимаю! У аллаи изысканный вкус! – Он низко кланяется, сгребает кошель с земли и, выпрямляясь, швыряет комок грязи в ближайшего мальчишку. – Шакаленок! Беги за чешуйником! Да скажи, чтобы не копался, а то я его кишки на гвозди развешу!