– Да кому этот дохляк нужен? – недовольно бормочет один из хинзарцев. – К вечеру все равно околеет.
– Тс-с! – шикает на него второй. – Дикарка серебром платит, лучше помогай и помалкивай!
Вдвоем они с трудом стягивают тяжелый намордник и вытирают пот, стекающий им на глаза. Дышать становится чуть легче. Челюсть сведена судорогой – слишком долго ее держали в железных тисках. Я чувствую липкие полосы запекшейся крови там, где металл сдирал чешую. И этот проклятый привкус собственной крови, пролитой впустую, остается медью на языке. Скалюсь, заставляя людишек напрячься и опасливо попятиться. Боятся. И правильно делают.
– Давай-ка без глупостей! – говорит мне жалкий человечишка и выставляет вперед длинную острогу, какой охотники отлавливают моих соплеменников. – А ну вставай! Вставай, я сказал!
Лапы так и остаются скованными. Люди слишком умны и слишком трусливы, чтобы освобождать даже умирающего дракона. Они тычут в меня острыми палками, веля подниматься и выходить из арбы по подготовленному настилу. Я пытаюсь увернуться от металлических зубцов и с раздраженным рычанием дергаю головой в сторону открытого проема. Зрачки мгновенно сужаются, адаптируясь к яркому свету. И я вижу ее.
Северянка cтоит в пяти шагах, в нелепом для здешних мест серебристом платье и с моим ильором на шее. А перед ней склонился в заискивающем поклоне толстяк и сжимает в руках кожаный кошель. Острый драконий взгляд задерживается на мешочке и различает на нем искусно вышитый знак.
Ястреб с распростертыми крыльями.
Кровь закипает, туманя сознание. Передо мной снова северянин из прошлого. Его меч, сверкающий в кровавом зареве. Маленькое тело в железной перчатке. Хруст ломающихся костей под клинком. И широкая спина, прикрытая плащом, с которого на меня смотрят глаза ястреба-тетеревятника, раскрывшего клюв в беззвучном крике.
Силы приходят из пустоты мощным, неконтролируемым потоком. Должно быть, Крылатая Богиня благословляет меня на отмщение! Мышцы, сжатые как пружины, распрямляются и разрывают стальные звенья. Одним прыжком я оказываюсь на земле и в ярости отбрасываю все, что встает у меня на пути. Повозка переворачивается с оглушительным грохотом, доски трескаются, словно сухие ветки. Подобия драконов, давно превратившихся в собственные тени, валятся с ног, точно ездовые клячи. Я не испытываю жалости к этим ничтожествам, забывшим о собственной гордости. Погонщик не успевает увернуться, и моя лапа прижимает его к земле, ломая под своей тяжестью хрупкие кости. Этот звук доставляет наслаждение, но его слишком мало. Мне нужны десятки, сотни, тысячи таких жертв, чтобы хоть немного утолить клокочущую в сердце ненависть.
Я реву.
Звук рвется из горла, сотрясая воздух, заставляя людей падать на колени. Они кричат, но их голоса – всего лишь жалкий писк на фоне моего гнева. Я чую их страх: он пахнет потом, мочой и гнилью. Но среди этого смрада я вдруг различаю знакомый аромат, не дающий покоя.
Я веду носом и на мгновение останавливаюсь.
Снег. И молодая хвоя.
Северянка.
Она стоит неподвижно и даже не думает убегать. Теперь ничто не мешает мне разорвать глупую девчонку и избавиться от дурацкого наваждения. И я бросаюсь вперед. Тяну к ней когти, готовые разорвать, уничтожить, стереть с лица земли. Но тут ильор на ее шее вспыхивает голубым светом.
Боль.
Острая, жгучая, как раскаленное железо, она вонзается прямо в мозг. Мои лапы подкашиваются сами собой, крылья непроизвольно складываются. Ненависть кипит в жилах, но тело больше не слушается.
Как я мог! Во всем мире нет никого дороже ее…
Эта мысль вползает в сознание, как яд, отравляя разум. Я не могу причинить ей вред. Не могу даже подумать об этом без того, чтобы боль не скрутила все тело.
Она моя часть… Моя жизнь… Смысл моего существования…
Ложь! Грязная, отвратительная ложь, которую вплели в мою голову эти проклятые амулеты! Я падаю на землю, дрожа всем телом. Из горла вырывается стон.
Как я мог подвергнуть ее угрозе? Ничтожество!
Ненавижу ее. Ненавижу этот свет, что льется из ильора. Ненавижу себя за эту слабость. Но сильнее всего ненавижу ее запах. Когда-нибудь я разорву эти цепи. И тогда...