Я никогда не причиню ей вреда. Никогда…
Воздух наполняется криком моего отчаяния. Я склоняю голову, чувствуя, как ее пальцы касаются моей морды. А я... я закрываю глаза и затихаю. Вместе с яростью, оживившей мое покалеченное тело, уходят и подаренные ею силы.
Когда-нибудь я убью ее. Когда-нибудь.
Глава 4. Эмчи
Алисия
Спуск в подземные загоны напоминает погружение в чрево какого-то древнего зверя. Каменные ступени, стертые тысячами ног, ведут в полумрак. Воздух здесь тяжелый, пропитанный запахом пота, крови и чего-то кислого – словно раны, которые никогда не заживают. Косички в бороде саир-баши подпрыгивают в такт шагам, а позолоченные браслеты позвякивают с каждым движением.
– О-о, великий Сиптар! – бормочет он, оглядываясь на моего дракона. – Какое несчастье с бедным погонщиком! Три года служил верой и правдой, и вот... Хотя теперь его трех драконов можно продать с выгодой. Жизнь продолжается, не правда ли?
Несмотря на скорбное лицо, его маленькие глаза-щелочки блестят от радости. Я молчу, наблюдая, как Лазурный с трудом переставляет лапы. Его крылья волочатся по земле, оставляя борозды в пыли.
– Сюда, сюда... – Саир-баши указывает на узкий проход между каменных стен. – Наши подземные загоны лучшие в Хинзаре! Сухие, прохладные. И, главное, глубокие. Рева драконов отсюда совсем не слышно.
Подземелье оказывается огромным. Вырубленные в скале ниши уходят в темноту, теряясь за поворотами. В каждой – решетчатые клетки с драконами.
– Тягловые, – зачем-то поясняет саир-баши, кивая на массивных драконов с короткими крыльями, – для перевозки камней. А вот здесь молодежь. Тренированные, послушные... не то что твой дикарь.
Он хлопает по решетке, за которой сидят несколько юных драконов. Чуть дальше неподвижно лежат две алые туши, забившиеся в угол. Оба гиганта засунули морды под крылья и даже не пошевелились при нашем приближении.
– Отходы, – фыркает саир-баши, замечая мой интерес. – Скоро пойдут на мясо.
Лазурного загоняют в отдельную клетку. Металл с режущим по ушам лязгом смыкается за ним – больше для обозначения статуса пленника, чем ради безопасности окружающих.
– Чешуйник… то есть эмчи скоро будет, – говорит хинзарец, потирая руки. – А я пойду распоряжусь насчет... э-э... новых приобретений. Надеюсь, аллая останется довольна услугами моего саира!
Он удаляется, оставляя меня одну в этом каменном мешке. Торопливые шаги еще долго эхом раздаются в коридорах, пока не растворяются в темноте.
Я опираюсь о холодные прутья. Лазурный лежит неподвижно, лишь дрожание ноздрей выдает в нем жизнь. Драконы вокруг спят, свернувшись клубками, другие смотрят в пол пустыми, угасшими взглядами. Огромные рубцы в их лбах, где когда-то сияли ильоры, напоминают об утерянном величии.
– Я знаю, ты меня слышишь…
Шепот сам собой срывается с губ, и я протягиваю руку между прутьев, касаясь голубой чешуи у основания шеи. Она горячая и шершавая, как обожженная солнцем кора. Дракон не реагирует, но по его телу проходит едва заметая дрожь.
– Ты ненавидишь людей. И меня тоже. – Мои пальцы скользят ниже и проходятся вдоль поврежденного крыла, ощущая неровности переломанных костей. – Но я тебе не враг, а… союзник.
Его веко дрожит, однако глаза по-прежнему сомкнуты. В дальнем углу раздается слабый стон одного из драконов.
– Лазурных больше не осталось, знаешь об этом? Хочешь отомстить? Я могу тебе в этом помочь.
Острый коготь дергается, царапая камень пола. Я убираю руку. Желтый глаз приоткрывается, и в нем нет ничего, кроме ненависти. Но теперь это осознанная ненависть, а не слепая ярость.
Шаги раздаются неожиданно – тяжелые, мерные. Воздух наполняется запахом полыни и дыма.
– Ну-ка, посмотрим на бедолагу. – Голос низкий, спокойным, в нем чувствуется привычка командовать. – Что тут у нас?
Я оборачиваюсь. Эмчи выглядит… необычно.
Высокий, широкоплечий, с кожей темной, как полированное красное дерево. Его лицо пересекает шрам – тонкая белая линия от виска до уголка рта. Но больше всего поражают глаза. Ярко-желтые, с вертикальными зрачками.