Дракон.
В человеческом облике, но глаза выдают его с головой. На шее можно разглядеть простой кожаный ошейник. Значит, он тоже потерял свой ильор. Раб, не дающий умереть другим рабам.
Эмчи проходит мимо меня, без промедлений шагает в клетку и склоняется над Лазурным.
– Кто его так? – спрашивает эмчи, проводя пальцами по ребрам дракона.
– Не я.
– Вижу, – бурчит он. – Ты бы не смогла.
Его руки двигаются уверенно, нащупывая переломы, проверяя суставы. От больших ладоней исходит сияние, но совсем тусклое, едва заметное. Остатки драконьей магии.
– Три ребра сломаны. Серьезная рана на груди. Крыло вывихнуто. Обезвоживание. Истощение. – Он резко поднимает на меня желтые глаза. – Когда последний раз ел?
– Не знаю. Я купила его сегодня.
Эмчи хмыкает и продолжает осмотр.
– Что ему можно есть?
– Свежее мясо, воду с медом... Но это полбеды. – Он хмурится, косясь на кулон у меня на шее. – Ильор поврежден. Видишь трещину? Мясники вырывали. После такого долго не живут.
– А если вернуть ему камень?
Он смеется. Коротко, беззлобно.
– Разве люди отдают то, что украли? Но чем дальше ильор от дракона, тем быстрее тот умрет.
Эмчи наклоняется, прикладывает ухо к груди Лазурного.
– Он сможет обернуться? – задаю я самый главный вопрос.
– А тебе зачем? – Эмчи скалится, обнажая слишком острые для человека клыки. – Так не терпится развлечься? Тогда должен разочаровать: для постельных утех он пока не годен.
Его ответ меня не задевает. Я знаю, что многие хозяйки спят со своими рабами. Говорят, одурманенные ильором, драконы неутомимы в любви.
– Мне нужно, чтобы он говорил.
– Через пару дней. Если выживет. Дай ему воды, мяса, трав для заживления. Держи поближе к камню, его магия поможет. – Он выпрямляется и пристально смотрит на меня. – Но сначала приказ.
– Какой?
– «Покорность». – Эмчи произносит это слово так, будто выплевывал яд. – Без него дракон может напасть. Даже с ильором.
Я киваю.
– Что надо говорить?
Глава 5. Приказ
Алисия
Тишина повисает между нами, густая и тяжелая, как воздух перед грозой. Эмчи изучает меня с каким-то странным интересом. Лазурный рядом с ним едва дышит, но я чувствую – он слушает. Слушает так внимательно, будто от этих следующих слов зависит не только его свобода, но и что-то большее.
– «Во имя Крылатой Богини я твое небо, ты мое пламя, – диктует эмчи монотонно, словно заученную молитву. – Желание мое – твой закон. Не поднимай когтей против человека. Не причиняй вреда роду людскому. Отныне и навеки живи по моей воле и умри по моему слову».
Я повторяю. Но далеко не все.
– «…Не поднимай когтей против невинного. Не причиняй вреда тем, кого я назову другом…» – произношу я, меняя слова. – «Отныне и навеки живи по моей воле и… не умирай без моего слова».
Ильор на моей шее становится тяжелым и излучает синеву, которая окрашивает тени клетки, закрепляя приказ. Эмчи замирает. А затем медленно улыбается.
– Ох уж эти северяне… – бормочет он, мотая большой головой. – Ладно. Твой дракон – твои правила.
Забрав оплату, он складывает свои мешочки с травами, а два из них протягивает мне вместе с запиской, где корявым почерком выведены пропорции для лекарств. В соседней клетке слышится звук, похожий на скулеж раненой собаки, но эмчи не обращает на него внимания. Алому дракону совсем плохо. Он начинает метаться в лихорадке, пока второй, чуть мельче, пытается его успокоить короткими рыками.
– Можешь их осмотреть? – прошу я, прежде чем обдумываю свои слова.
На мгновение я будто снова становлюсь пятилетней малышкой, застывшей в дверях казармы. Смотрю, как женщина с алыми волосами бьется в конвульсиях. Пена с розовыми прожилками крови пузырится на ее губах. Пальцы со сломанными ногтями раздирают кожу на лбу, будто выкапывая там кровавую яму. Я помню ее хрипы, сквозь которые она пытается что-то сказать. Помню собственный вопль, застрявший в горле, когда ее тело дергается в последний раз. Помню сильные руки, которые хватают меня сзади и оттаскивают от двери. Но я не хочу это помнить. И не хочу это видеть.