Дракон. Слово повисло в воздухе, тяжелое, нелепое и от этого еще более пугающее.
– Чепуха, – сказала Элис, но без обычной уверенности. – Наверное, медведь шатун, или туча…
– Тучи не рычат, Элис, – перебил Бран. – Пастух клянется, что слышал глухой рев, от которого земля задрожала. Идем.
Она накинула платок и вышла, заперев дверь. Воздух стал еще холоднее, звезды на небе, обычно такие яркие над Полянкой, сегодня казались тусклыми. По тропинке к дому старосты, самому большому в деревне, сходились люди. Несли факелы. В толпе слышался испуганный гул, прерываемый плачем детей и резкими окриками мужчин, пытавшихся навести порядок.
Элис протиснулась внутрь. Большая горница была набита битком. В центре, у горящего камина, стоял староста, седой, коренастый, с лицом, изборожденным морщинами. Рядом на табуретке сидела старая Матрена, знахарка и сказительница, ее слепые глаза были устремлены в пустоту, а губы беззвучно шевелились. От ее вида становилось еще более жутко.
– …и тень была, длиной в три дома, не меньше, – хрипел пастух, размахивая руками. – Крылья – как снопы молний! Пролетел на запад, к Гремящему ущелью!
– Молчи, пустоболот! – крикнул кто-то из толпы. – С перепою, пьянь, все померещится!
– Я трезвый как стеклышко! Сам видел!
Поднялся шум. Староста ударил посохом об пол.
– Тишина! Матрена, говори. Ты знаешь старинные поверья.
Слепая старуха подняла голову. В горнице воцарилась тишина, нарушаемая лишь треском поленьев.
– Черные горы проснулись, – проскрипела она таким голосом, что у Элис по коже побежали мурашки. – Лорд Теней потянулся в своей ледяной берлоге. Триста лет он спал, а теперь проснулся. Это его крылья заслонили солнце.
– Кто такой Лорд Теней? – спросил молодой кузнец.
– Повелитель драконов Севера, – ответила Матрена, и ее слова падали, как камни в колодец. – Самый древний и самый сильный. В легендах говорится: когда он просыпается, он ищет. Ищет сокровища для своей пещеры. А самое ценное сокровище для дракона – не золото, нет… А то, что светится само по себе. Радость. Жизнь. Красота. Он выходит на охоту за самым редким… за чистой человеческой душой.
В горнице ахнули. Женщины прижали детей к себе. Элис слушала, чувствуя, как древний, иррациональный страх, дремавший где-то в глубине подсознания, начинает шевелиться. Это была всего лишь сказка. Но произнесенная здесь и сейчас, под треск поленьев в печи, в лицах испуганных соседей, она обретала жуткую плоть.
– Что делать, Матрена? – спросил староста, и в его голосе звучала беспомощность.
– Не выходить за околицу после заката. Не ходить в лес в одиночку. Вешать железные косы над дверьми – драконы не любят железа. Молиться. И ждать. Может, он пролетит мимо. Может, добыча найдется в других землях.
Совет разошелся притихший, напуганный. Предложения выставить ночную стражу, запастись факелами, не выпускать скот. Элис молча шла домой рядом с Браном.
– Веришь? – наконец спросил он.
– Верю, что люди видели что-то, – осторожно ответила Элис. – И верю, что испуг рисует в воображении драконов. Завтра на Сторожевом лугу поищем следы. Медведь, какой бы большой он ни был, следы оставляет.
Бран кивнул, но в его глазах читалось сомнение.
У своей избы Элис остановилась.
– Спасибо, что проводил.
– Элис… – Бран запнулся. – Будь осторожней. Ты много проводишь времени одна. И… ты ведь самая красивая в Полянке. – Он выпалил это и покраснел до корней волос.
Элис устало улыбнулась. В другой день эти слова могли бы ее тронуть или смутить. Сейчас они прозвучали как зловещее эхо слов Матрены: «…ищет красоту».
– Я буду осторожна, Бран. Спокойной ночи.
Она вошла в дом, тщательно заперла дверь на засов и даже, вопреки здравому смыслу, придвинула к ней тяжелый сундук. Потом подошла к маленькому окошку, выходившему на север, к горам.
Черные зубцы вершин терялись в ночной мгле. Там, в той темноте, по словам старухи, проснулся Лорд Теней. Сказочный монстр. Нелепый миф.
Но почему тогда ее сердце билось так часто? И почему взгляд сам тянулся к темным провалам между звездами, как будто ища в них обещанную тень?
Она легла, но долго не могла уснуть, прислушиваясь к каждому шороху снаружи. Лес звучал по-прежнему: филин, ветер в еловых лапах, далекий ручей. Обычные звуки.
И лишь под утро, уже в дремоте, ей почудился новый звук – низкий, вибрирующий гул, будто где-то очень далеко бил огромный, печальный колокол. Или вздыхала сама земля.
Глава 2. Песня для раненого волка
Прошло три дня. На Сторожевом лугу не нашли следов крупнее волчьих. Пастух, подробно расспрошенный при свете дня, смущенно чесал затылок и говорил, что, может, оно и было похоже на огромную птицу… Или на тучу причудливой формы… Страх понемногу рассеивался, как туман под утренним солнцем. Жизнь в Полянке возвращалась в привычное русло. Только самые осторожные еще вешали над дверьми старые косы или серпы, и матери строже запрещали детям уходить далеко в лес.