Глава 25
Земля обетованная
На рассвете одиннадцатого дня Кай начал вести себя иначе. Он стал плавать кругами перед кораблем, явно волнуясь, а затем нырнул и вынырнул уже совсем близко от носа, издав серию коротких, торопливых звуков. Он смотрел на горизонт.
Аврора и капитан поняли, куда смотреть, и тогда увидели.
Сперва это была просто синяя полоска, длинная и низкая. Затем она стала зеленеть, приобретать форму. Береговая линия тянулась в обе стороны, насколько хватало глаз. Перед ними был континент. Неизвестный, не нанесенный ни на одну карту.
Берег был усыпан песком цвета розового золота. Далее поднимались холмы, покрытые лесом невиданных деревьев с листвой цвета лазурита и аметиста. В воздухе витал сладкий, пряный аромат. Птицы, больше похожие на летающие драгоценные камни, проносились над прибоем.
«Странник» бросил якорь в спокойной лагуне. Экипаж в восторге высыпал на палубу. Крики, смех, слезы — все смешалось. Они достигли невозможного.
Кай остался в воде, у входа в лагуну, наблюдая. Его миссия была выполнена.
Аврора первой сошла на берег. Она шлепала по теплой воде, потом упала на колени на розовый песок, касаясь его ладонями, как святой реликвии. Она смеялась и плакала одновременно.
Потом она обернулась и посмотрела на него. Помахала рукой: «Иди сюда».
Кай медленно подплыл к самому берегу, где глубина была небольшой. Он опустил голову, касаясь мордой песка рядом с ней.
— Спасибо, — прошептала она, положив ладонь на его теплую, переливчатую чешую. — Это больше, о чем я когда-либо могла мечтать.
Он мягко ткнулся носом в ее плечо, почти как тогда, на корабле. Но теперь это не вызвало паники. Только улыбку.
— Я вернусь через час, — сказала она ему. — Тут, на этом месте.
Она побежала к своим людям, чтобы начать первую высадку, организацию лагеря. Кай наблюдал за ней еще мгновение, а затем нырнул в глубину. Ему нужно было подготовиться к последнему, самому важному разговору.
Глава 26
Последний берег
Солнце стояло высоко, когда Аврора смогла вырваться. Первоначальная суматоха улеглась: лагерь экспедиции разбит на опушке леса, образцы собраны, охрана расставлена. Капитан Горн, все еще не веря в свою удачу, руководил укреплением лагеря, а Риан с горящими глазами уже пропал в зарослях с сачком и гербарием.
Аврора взяла с собой только блокнот и маленький сверток. Она вернулась к тому месту на пляже, где впервые ступила на землю. Море было спокойным, бирюзовым у берега и темно-синим на горизонте. Она села на теплый песок и ждала.
Сначала на воде появилась рябь. Потом, в нескольких метрах от берега, из воды поднялась знакомая фигура. Но не дракона.
Кай вышел из прибоя. Он был снова в человеческом облике — высокий, темноволосый, с теми же бирюзовыми глазами. На нем не было странных лохмотьев. Его тело, казалось, было сформировано из самой морской пены и солнечного света. Он был обнажен, но в этом была такая естественная, дикая грация, что это не вызывало смущения. Капли воды стекали по его коже, и на миг Авроре показалось, что на ней поблескивают следы серебристых чешуек, которые тут же исчезали.
Он подошел и сел рядом с ней на песок, не касаясь ее. Его лицо было серьезным, а в глазах читалась глубокая усталость и надежда.
— Ты вернулся, — сказала Аврора. Не как вопрос, а как констатацию чуда.
— Я всегда был рядом. Просто в другой форме, — его голос был тихим, но чистым. Теперь в нем не было неуверенности или притворства.
Они молча смотрели на море. Потом Аврора развернула сверток. В нем лежала та самая первая жемчужина и смятый кусок серебряной проволоки. Все, что осталось от той сабли, которую он согнул.
— Я храню это, — сказала она. — Как напоминание. О том, что я видела чудо и испугалась его. И о том, что у чудес бывает обратная сторона, которую тоже нужно принять.
Кай взял жемчужину. Она засверкала в его ладони, как будто ожила.
— Я принес ее, потому что она была самой красивой вещью, которую я знал. И потому что хотел увидеть, как твои глаза засверкают, как она. — Он глубоко вздохнул. — Мое настоящее имя — Кайрин из рода Лунных Плавников. Мы не драконы в том смысле, как вы думаете. Мы хранители глубин, дети луны и океанских течений. Мы чувствуем, помним, тоскуем. Мы тоже можем любить.
Он говорил теперь свободно, открыто, и его слова были похожи на прилив: мощные и неумолимые.
— Твой голос в ту ночь был похож на зов самой луны к воде. Он разбудил во мне то, что спало веками. Любопытство. Тоску по чему-то за пределами нашего мира. По кому-то, кто смотрит на звезды не снизу вверх, а сверху вниз. Я приплыл и увидел тебя. И тогда я понял, что тоска была не по «чему-то», а по тебе.