Я просыпаюсь в холодном поту, сердце заполошно стучит в груди, словно я бежала всю ночь куда-то. Разжимаю кулаки и вижу на ладонях по четыре красных бороздки, становящиеся сразу синеватыми – это я во сне сжала кулаки так сильно, что едва не проткнула ногтями кожу. И ощущение во рту морозного воздуха и сухое послевкусие черного дыма, словно уголь жевала только что, даже еще на зубах скрепит. Страшно ощущать себя вот так, в шкуре дракона, в чешуе Крагена.
Я посмотрела в окно – только начало рассветать, но я уже не могу лечь спать, мне страшно увидеть этот сон снова, слишком похож на явь. Поэтому я одеваюсь и иду в Храм всех Богов. Комната все еще разгромлена, но я не пытаюсь прибраться – мне нужно туда, к алтарю, к чаше с огнем, который зажег для нас Великий Угли – слишком много у меня накопилось вопросов к Отцу Драконов. Но самый главный мучает уже несколько дней: Краген мог заключить договор и со мной тоже?
Храм выглядит легким, почти парящим на возвышенности, почти на другом конце города, но смотрит на дворец и на восход солнца. Его колонны из полупрозрачного агия, который крепче чешуи дракона, его крыша – просто воздух, но он не пропускает ни ветер, ни дождь, ни снег, его стены – туман, вроде прозрачный, но тут же сгущающийся до цвета молока. И чаша посредине, такая огромная – десять человек встанут кругом, возьмутся за руки и только тогда смогут обнять ее. А огонь – он живой, он дышит, смеется, грустит, гневается; он то красный, словно рубины, то черный, как обсидиан, то синий, как аквамарин, а иногда его почти что нет – не видно становится, и тут же вспыхивает желтым, ярким, стремительным. Он не жжёт, если ты придешь к нему с открытым сердцем и чистыми мыслями.
Я зову Великого Угли, простерев обе руки над огнем, и Отец Драконов тут же откликается. Он могуч, страшен, справедлив…и он устал.
- Прости, что потревожила, Великий Угли. Разреши задать вопрос – он очень важен для меня, иначе бы я не стала звать тебя в такую рань.
Дракон смотрит на меня долго, словно пытается мысли прочесть, но потом кивает:
- Спрашивай.
- Как понять, есть ли между мной и драконом договор братства?
- Дамир выбрал тебя, ты приняла его камень – все и так понятно,- как-то разочарованно отвечает Великий Угли, а я понимаю, что не этого он ожидал от меня, чего-то другого.
- Я про другого дракона,- не решаюсь назвать имя, но вспоминаю слова Дамира и поясняю,- Элея заключила договор о братстве со мной, а не с мамой, а никто и не догадывался об этом.
- Да, - в его голосе уже не было разочарования, только стальные нотки да рычащие перекаты – страшно разозлить Отца Драконов, но он замолчал, и я продолжила настаивать:
- Так как узнать?
- Если бы у тебя был договор о братстве с другим драконом, с Дамиром бы ничего не вышло – он бы не увидел тебя.
- А если связь не до конца разорвана – с одной стороны разорвана, а с другой – нет? – как ему объяснить, что ту боль, которую я испытала во время смерти Элеи, и которую мне причинил разрыв Крагена с отцом, ни с чем не перепутаешь – они идентичны. Только с Крагеном, когда отец говорил «да», он даже не поморщился, не вздрогнул, а я мысленно кричала «нет, не надо».
Дракон смотрел на меня с недоумением, смотрел со всех сторон и даже сверху – его полупрозрачная голова перемещалась над чашей, заставляя вздрагивать. И в этом взгляде уже не было досады, разочарования, только заинтересованность.
- В горах есть цветок лиадин, такой мелкий, голубой, ты помнишь его,- дракон ответил, а я вся сжалась: как не помнить эти цветы – Краген каждый день целый год мне их приносил, я даже во сне буду помнить их запах. – Разотрешь три цветка в пальцах и вдохнешь из запах, потом закроешь глаза и прислушаешься. Ты услышишь, почувствуешь присутствие – оно будет мощное, сильно, ни с чем не перепутаешь – это дракон, с которым ты связана договором сейчас. Нужно от него закрыться – ты это умеешь – и слушать дальше: почувствуешь присутствие, более слабое, значит, есть еще договор с драконом. Я не думаю, что это возможно, но, если услышишь на краю сознания присутствие – это то, о чем ты спросила: не до конца разорванный договор. Все?