Меня это поразило до глубины души: слепой уиверн приносит на нижние ярусы нужный людям препарат! Да ещё не просто покупает! Что это значит – грабит? Он грабит на самом деле, или длиннолицый так посмеивается над его неизвестной остальным деятельностью?
Между тем Дрейвена освободили от жилета с препаратом, и он обернулся ко мне. Теперь, пристально наблюдая за его глазами, я заметила, что он, судя по движению-расположению век, смотрит чуть выше моей головы.
- Пойдём.
Негромкий голос вывел меня из заворожённого созерцания его пустых глаз – из попыток увидеть в них осмысленный взгляд. Тем более он снова протянул руку, скользнув сверху вниз ищущей ладонью по рукаву моей куртки и снова вцепившись в мои пальцы.
Толпа перед нами расступалась, пока мы шли к той же двери, которую я заметила издалека, пока Дрейвен со мной на руках мчался от «пауков».
Я больше ни о чём не спрашивала, не возражала, когда он снова повёл меня без объяснений. Если его заинтересовало, что я назвала его по имени, которого он не помнит, если длиннолицый нормально воспринял моё появление здесь, значит, ещё немного – и я тоже буду в курсе хотя бы того, что знает Дрейвен и те, кто знает его.
Мы шли по коридору – на этот раз почти чистому, то есть без дымков. Уже привычная к посвистыванию Дрейвена, я исподтишка пыталась рассмотреть его и постоянно задавалась одним и тем же вопросом: как он, слепой, добывает лекарства? И почему именно он? И как он сказал мне в самом начале нашего «знакомства», что он может мне заплатить, если должен… Что, у него где-то есть заначка? Откуда? Грабит аптеки наверху по полной: тащит и лекарства, и деньги? Хотя какие деньги? Я слышала, что на ярусах Керы давно забыта наличность, разве что она осталась на нижних ярусах…
Коридор вывел нас на улицу, если так можно обозвать это место. Тёмная, едва освещённая «фонарями» – тусклыми светильниками, прилепленными к стенам, где порушенным, где уходящим к потолку. А тот тоже представлял собой где дырявое полотно, где в каких-то выбоинах. Эта, с позволения сказать, улица словно пряталась, скрываясь постепенно в темноте – причём в оба конца. Но и здесь жили люди – где оживлённо, где крадучись…
Приглядываясь к этой улице, даже изучая её, я мгновенно погрузилась впечатлениями в прошлое, когда, будучи юной воспитанницей приюта, сбегала в город и чаще проводила свободное время в бедных кварталах, чем там, где беглянку сразу могли прихватить полицейские и немедленно доставить на место…
Здесь даже существовали уличные кухни, на плитах которых что-то жарилось и шкворчало, а торговцы призывали покупателей и просто едоков угоститься здешней поджаренной фауной. Здесь же существовали магазинчики-лавки, возле которых всегда стояли, по крайней мере, два-три человека. А под ногами то и дело шмыгали детишки, при взгляде на которых сжималось сердце. Замызганные, диковатые…
И весь этот изолированный мир охраняла горстка людей…
Мне стало страшно за них всех. Чем более мы углублялись в странный нижний город, тем ужасающе вымирающим выглядел он для меня.
И снова, наверное, спасая меня от навязчивых мыслей о вымирании этого местечка, всплыла на поверхность мысль: кто такая Келли, спасшая Дрейвена? Она болеет? С нею плохо из-за болезни? Или… Я чуть не остановилась от неожиданности, когда сообразила. Ей плохо. Она мутирует? Дрейвен дёрнулся, когда я застыла на месте.
- Что?
Свист перед собой. Кажется, я встревожила его.
- Всё нормально. Загляделась.
- Идём.
Немногословен.
Нам пришлось пройти ещё минут десять по более-менее ровной дороге, прежде чем мы свернули в переулок. Здесь идти стало ещё страшней. Стены, казалось, вот-вот рухнут. Дыры, пробитые в них, чёрные и, на первый, не слишком сфокусированный взгляд, пустые, при более пристальном рассмотрении, шевелились от кого-то прячущегося в них. В общем, пулемёта я не опускала, держа ствол направленным впереди себя.
Как и редкие прохожие, которые проходили мимо и старательно дальше от нас.
- Долго ещё?
- Нет. Скоро.
Интересно, что значит – скоро в его представлении. Есть ли в его жалком состоянии инстинктивное понимание времени?
Дрейвен свернул в совсем уж глухой переулок и остановился перед низкой дверью.
- Только не бойся, - сказал он, и впервые в его голосе я ощутила беспокойство – причём, очень удивлённая, поняла, что это беспокойство относится именно ко мне: он и в самом деле тревожится, как бы я не испугалась.
Открыл дверь. Я вошла следом. Мне пришлось инстинктивно нагнуться, хоть потолок и прятался в темноте. Затем сделать несколько осторожных шагов, стараясь не наткнуться на уиверна, когда тот остановится.