А если бы промахнулась? Мой клинок был особенным: попадая в жертву, он выпускал смертельный яд и становился свинцовым — непереносимым для большинства монстров. Яд действовал мгновенно, парализуя нервную систему, а свинцовая тяжесть лишала возможности сопротивляться.
Но едва я справилась с угрозой, как тут же вновь погрузилась в объятия вампира. Когда он вошёл в меня, с моих губ невольно сорвался стон — не от боли, а от пронзительного, почти нестерпимого удовольствия. Вода вокруг нас забурлила, отражая нашу страсть, а солнечные блики, пробивающиеся сквозь поверхность, создавали причудливую игру света и тени на наших телах.
Велирий, благодаря своей нечеловеческой реакции, успел заметить каждое моё движение — ни один вздох, ни одно дрожание ресниц не ускользнуло от его пристального взгляда. В его глазах вспыхнула глубокая, почти осязаемая благодарность — не только за спасение от смертельной угрозы, но и за то, что я осталась с ним, не позволила этому хрупкому моменту оборваться, словно тончайшая нить судьбы.
Мельком взглянув на всплывший труп монстра, причудливо напоминающего человека, он тут же отвернулся — теперь всё его внимание принадлежало лишь мне. С ещё большим пылом, с почти неистовой страстью он продолжил то, что было так грубо прервано. Его пальцы впились в мои бёдра, удерживая меня на месте с силой, которую мог позволить лишь не человек, но при этом не причиняя боли. Губы вновь нашли мою шею, оставляя на ней едва ощутимые, как дуновение ветра, поцелуи, от которых по всему телу пробегала волна дрожи.
Когда он полностью оказался во мне, его губы тронула едва заметная, но исполненная смысла улыбка — словно он наконец то обрёл то, чего так долго искал. Он крепче прижал меня к себе, всем своим существом стремясь доказать: я для него — единственная и самая желанная, та, ради которой он готов бросить к ногам весь мир.
Коротко поцеловав меня, он на мгновение прервался, но лишь для того, чтобы тихо прошептать на ухо, несмотря на нарастающее напряжение, от которого воздух вокруг нас, казалось, дрожал:
— Я польщён вашими навыками…
Я слегка впилась ноготками в его плечи, ощущая под пальцами напряжённые мышцы, пульсирующую жизнь. Каждое его движение, каждый поцелуй сводили меня с ума, погружая в океан ощущений, где не существовало ничего, кроме нас двоих. В голове мелькнула сладкая мысль: я не против повторить это позже, уже в тепле нашего дома. Там, где не будет ни монстров, ни опасностей, ни угрозы смерти — только мы вдвоём, только этот миг, который мы сможем растянуть на всю ночь.
Его дыхание становилось всё более прерывистым, а движения — более настойчивыми. Он словно пытался запечатлеть в памяти каждую секунду, каждый вздох, каждый удар сердца. Я чувствовала, как нарастает напряжение внутри него, как он борется с желанием ускорить темп, но всё же держит себя в руках, чтобы продлить это блаженство.
В ответ я прижалась к нему ещё сильнее, позволяя себе раствориться в этом моменте без остатка. Всё вокруг перестало существовать — только его руки, его губы, его взгляд, полный восхищения и страсти. Время словно остановилось, замерло в этой точке вечности, где были лишь он и я.
Когда наш поцелуй прервался, сладкий стон всё же сорвался с моих губ — губ девушки, только что безжалостно убившей монстра. Услышав его похвалу моим боевым умениям, я не смогла сдержать улыбки:
— Мне лестно слышать похвалу в адрес моих боевых навыков…
Велирий прижал меня ближе, вслушиваясь в моё дыхание, в каждый звук, слетающий с моих губ. То, что мы оба были обнажены и находились в воде, казалось ему совершенно естественным. В его глазах читалось восхищение — не только моей силой, но и тем, как гармонично сочетались в мне воин и женщина.
— Ты прекрасна, — выдохнул он и легонько прикусил моё ушко. Затем, нехотя перехватив меня ниже талии, сменил позу — и вскоре мягко вышел из меня, не желая «испортить» мою честь. В этом жесте чувствовалась не просто вежливость, а глубокое уважение к моей личности, к моим границам.
Выйдя из воды, он помог мне обсохнуть и одеться. Воздух был прохладным, и от влажной кожи поднимался едва заметный пар, растворяясь в сумеречном свете. Велирий двигался с неторопливой грацией, его пальцы скользили по моей коже с почти благоговейной осторожностью, словно он боялся повредить что то невероятно хрупкое — будто я была не человеком, а изысканной фарфоровой статуэткой, созданной величайшим мастером.
Каждое его прикосновение оставляло за собой тёплый след, пробуждая лёгкую дрожь, от которой по спине пробегали мурашки. Он накинул на меня мягкую шерстяную накидку, бережно укутал плечи, а затем на мгновение замер, удерживая края ткани в своих руках, будто не хотел прерывать этот тихий, интимный момент.