– Сожалею, но воин из вас получился чуть лучше, чем сельский ополченец, впервые пришедший на вербовку, – произнёс он, оставаясь в своей второй ипостаси. Его голос звучал ровно, но в нём угадывалась скрытая напряжённость. Поднял клинок и вручил его владельцу, движения были точными, почти ритуальными. – Не пораньтесь. И в следующий раз… постарайтесь не терять оружие.
А потом, не обращая внимания на мои возражения, Велирий взял меня на руки и направился обратно домой. Его движения были уверенными, почти небрежными, но в них чувствовалась скрытая сила, словно он нёс не просто человека, а драгоценную ношу.
– Кажется, на сегодня хватит прогулок по неизвестной местности, – его голос смягчился, но в нём по‑прежнему звучала непреклонность. – Пару раз нам повезло, но третий такой поход может закончиться плачевно. Ты могла пострадать. Или хуже – погибнуть.
Я была ошеломлена. То, что он без раздумий бросился за мной, уже не удивляло – это стало привычным, после нашего путешествия, словно часть ежедневного ритуала. Но то, как он запросто поднял меня на руки и унёс, прервав разговор, повергло в настоящий шок. Его объятия были крепкими, надёжными, окутывали теплом и безопасностью, и на мгновение мне захотелось просто закрыть глаза и раствориться в этом ощущении защищённости, забыть обо всех тревогах и опасностях мира.
Лес медленно отступал, оставляя позади следы недавней битвы. Солнечные лучи пробивались сквозь кроны, рисуя на земле причудливые узоры, а колокольчик в моих волосах тихо позванивал, словно отсчитывая шаги к дому – к безопасности, к покою, к тому хрупкому равновесию, которое мы так старательно выстраивали.
Мы шли долго. Всё это время я смотрела на Велирия, словно на незнакомца. В памяти невольно всплыла наша страстная ночь – тепло его кожи, запах древесины и ночи, шёпот в темноте. Смущение накрыло меня волной – я начала брыкаться, пытаясь освободиться из его рук.
Добившись того, чтобы он опустил меня на землю, я ненадолго замерла, прикрыв пылающие щёки ладонями. «С чего это вдруг я смущаюсь? Это ведь было просто для снятия стресса и дурных мыслей…»
Я посмотрела на него сквозь пальцы – он, похоже, не понимал, в чём дело. Его брови слегка приподнялись, а в глазах мелькнуло недоумение. Я выдохнула, опустила руки. Щёки уже не горели. Взяла Велирия за руку и с улыбкой, под звон колокольчика в волосах, потянула его домой:
– Ты ведь готовил завтрак? Пойдём поедим. Я такая голодная!
Моя улыбка была такой безмятежной, словно никаких проблем и не существовало: ни погони, ни сражений, ни необходимости прятаться. В столице я редко улыбалась – там каждый день был битвой за выживание, за место под солнцем. Но здесь, в этом забытом уголке мира, я чувствовала себя куда более раскрепощённой. Похоже, я действительно решила начать жизнь заново – оставить позади боль, страх и одиночество.
Велирий кивнул и пошёл рядом. Он всё ещё был во второй форме, и, видимо, периодически сканировал местность и меня – перестраховывался, опасаясь неизвестной угрозы. Его взгляд скользил по деревьям, прислушивался к каждому шороху, а ноздри едва заметно вздрагивали, улавливая запахи. Время от времени он бросал на меня короткие взгляды – будто проверял, не исчезла ли я снова.
Вскоре он слегка качнулся, но быстро восстановил равновесие. Мы продолжили путь, стараясь идти в ногу. Велирий явно не хотел разрывать тактильный контакт – если я вдруг пошатнусь, он успеет поддержать меня. Его пальцы слегка сжали мою ладонь, и это прикосновение согревало сильнее любого огня, прогоняя остатки тревоги. Я чувствовала небывалый прилив сил – энергия бурлила во мне, не желая угасать, пульсировала в венах, словно живое существо, жаждущее вырваться наружу. Добравшись до дома, я дала парню передохнуть, а сама не могла усидеть на месте. Смех вырывался наружу – звонкий, беззаботный, почти детский. Колокольчик в волосах вторил ему негромким перезвоном, наполняя пространство лёгким, почти воздушным весельем.
Наконец мы добрались до нашего жилища. Поднявшись в дом, я решила поесть. Каша… Ну, кашу я никогда не любила. Надув губы, покосилась на тарелку – выбирать не приходилось, в доме не было ничего другого. С трудом одолев завтрак, я приступила к чаю, наблюдая за Велирием. Его движения были размеренными, почти ритуальными: он аккуратно размешивал сахар, следил за паром, поднимающимся от чашки, и время от времени бросал на меня задумчивые взгляды, в которых читалась невысказанная тревога.