Он наклонился ко мне, и на миг мне показалось, что его губы коснутся моих, но в последний момент он чмокнул меня в лоб – по‑братски, нежно, словно запечатывая этим жестом свою клятву. Затем встал и протянул руку, ладонь его была тёплой и надёжной.
– Тебе пора домой. Думаю, на сегодня тренировок достаточно. Я провожу тебя – я знаю, где ты живёшь. Можешь принять привычный облик.
– Хорошо, – улыбнулась я и поднялась, чувствуя, как усталость отступает перед теплом его присутствия.
Приняв человеческий облик, где одежда плотно прилегает к телу и не путается в ногах, а кожа не отливает серебром и без чешуи, мы отправились через лес. Солнце уже касалось верхушек деревьев, и лес наполнился золотистыми лучами, пробивающимися сквозь листву. Тени становились длиннее, а воздух – прохладнее. Я расспрашивала брата обо всём, что видела, жадно впитывая каждое слово.
– А этих кошек, которых я убила и потом приютила, называют Файрами? – спросила я, вспоминая пушистых созданий с глазами, горящими как угли.
– Да, – кивнул он. – А носорогов тут зовут «рогатыми». Почему – никому не известно. Наверное, когда‑то кто‑то просто сказал: «Смотрите, рогатый!» – и так повелось.
Я узнавала всё новое: какие животные съедобны, какие опасны, какие были созданы алхимиками и потом размножились, словно сорняки. Узнала про растения – какие лечат, какие ядовиты, какие можно есть, а какие лучше обходить стороной, будто хищников. Брат рассказывал с такой живостью, что перед глазами возникали картины: луга, усеянные алыми цветами‑целителями, чащи, где прячутся ядовитые лианы, ручьи, в которых водится рыба с серебристой чешуёй.
Когда я спросила про деревню, брат слегка помрачнел, но ответил терпеливо:
– Она не так далеко. Если идти по тропинке, не сворачивая, попадёшь в маленькую, но дружелюбную деревеньку. Но при местных лучше скрывать, кто мы. Они, конечно, почитают драконов, но чем меньше знают – тем лучше для всех. Легенды о нас порой страшнее правды.
Добравшись до моего домика, я остановилась на пороге, чувствуя, как сердце сжимается от смешанного чувства – тоски по новому, что открылось, и тепла от мысли, что здесь, в этом скромном убежище, меня ждут. Брат улыбнулся, кивнул на прощание и, сделав шаг назад, начал перевоплощаться. Его фигура расплылась, словно дым, а через мгновение в вечернем небе взмыл величественный дракон, чешуя которого переливалась в закатных лучах, как расплавленное серебро. Я смотрела, пока его силуэт не растворился в синеве, а затем вошла внутрь.
Котята – те самые Файры – радостно замяукали, бросаясь ко мне, их маленькие тела тёрлись о ноги, а глаза светились неподдельной радостью. Я погладила их, чувствуя, как напряжение дня уходит, уступая место умиротворению. На столе лежало нарезанное мясо – видимо, Велирий приготовил его заранее, но не успел убрать. Я разложила кусочки по мискам, и малыши с аппетитом принялись есть, издавая довольное мурлыканье.
– Какие вы милые, – прошептала я, наблюдая за ними.
Взгляд скользнул к креслу у камина – Велирий уже спал, его грудь мерно поднималась и опускалась. Я не стала его будить, вместо этого задумчиво посмотрела на тушу, лежащую у стены. Мысли крутились вокруг того, как её разделать, но в голове уже зрел план: завтра я начну осваивать и это искусство, ведь в этом новом мире мне предстояло научиться всему – от боя до быта. И, возможно, именно в этих мелочах я найду свою силу.
Велирий
Мой сон продолжался – или, вернее, продолжалось это странное состояние между мирами. Я явно находился не в мире живых и даже не в обычном сне: пространство вокруг пульсировало незнакомой энергией, а реальность то и дело расплывалась, словно нарисованная акварелью под дождём. Впервые я ощутил настоящий страх неизвестности – ледяной, пронизывающий до костей.
У костра, чьё пламя горело без дров, сидела хрупкая фигура. Девушка. Её ленивый взгляд, перебегающий с танцующих языков пламени на меня, внушал одновременно ужас и странное, почти болезненное притяжение. Хотелось вскочить и бежать без оглядки, но сил не было – все они ушли на создание этого относительно безопасного островка посреди магической пустыни. Я не знал, что происходит с моим телом в реальности, но в глубине души теплилась надежда: время ещё есть. Я не достиг точки невозврата.