Когда наши губы разомкнулись, я услышала его шёпот и не смогла сдержать улыбку.
— Эми, ты волшебница… — прошептал он, отстранившись на миг, чтобы заглянуть в мои глаза. — Я не могу не поддаться твоим чарам…
— Тогда поддайся, и всё будет хорошо… — тихо произнесла я, поправляя волосы, которые слегка прикрывали лицо. Несколько прядей свешивались с плеча, и я поймала на себе его восхищённый взгляд, от которого по коже пробежали мурашки.
Мои глаза цвета льда встретились с его взглядом. В этот момент я осознала: я не против остаться с ним навсегда. Рядом с Велирием я чувствовала себя как маленький ребёнок, который знает — его защитят и не дадут в обиду. Как слабая и хрупкая девушка, которая будет любима и окружена заботой. Как будущая королева, которая наконец нашла того, кто видит в ней не титул, а человека.
— Давай будем вместе всегда… — слова вырвались сами, прежде чем я успела их обдумать.
Мгновенно смутившись, я отвела взгляд и быстро юркнула под одеяло, пряча раскрасневшееся лицо. Сердце колотилось так громко, что, казалось, он мог услышать его ритм.
«Что я вообще несу…» — пронеслось в голове, и я мысленно ругала себя за несдержанность.
Велирий тепло улыбнулся, очарованный моей искренностью. Он не сразу заметил, как я что‑то пробормотала, прежде чем спрятаться под одеялом. По‑кошачьи приоткрыв глаз, он мягко пожурил меня за недоверие.
— Вылезай, — прошептал он, приподнимая край одеяла. — Я не собираюсь смеяться или осуждать. Наоборот…
Затем приник губами к моему лбу, показывая, что ценит и доверяет мне, что считает своей Единственной. Его руки, словно живя отдельной жизнью, нежно обняли мою хрупкую фигурку под одеялом и легонько прижали к его телу. Я почувствовала, как между нами нарастает то самое волнующее напряжение — предвестник страстного танца двух душ.
— Эми, не прячься, — со смехом произнёс он, обняв меня за шею и подарив лёгкий поцелуй. — Я рад, что ты это сказала. Потому что я… тоже этого хочу.
Постепенно поцелуи становились всё нежнее, словно таяли на губах, оставляя после себя тёплое, тягучее ощущение. Велирий ловко высвободил меня из «одеяльного заточения», и я невольно ойкнула — звук получился почти как кошачье «мяу», наивный и трогательный.
Повернувшись к нему, я вынырнула из‑под одеяла и тут же оказалась в его объятиях. Его руки обхватили меня так уверенно, будто он делал это тысячу раз, а я, не раздумывая, ответила на поцелуй, обвив руками его шею. Моё тело само прильнуло к нему ещё теснее — без слов, без намёков, просто потому, что так было правильно. Потому что в этот момент весь мир сузился до тепла его кожи, до биения его сердца, до дыхания, смешивающегося с моим.
Я щёлкнула пальцами — дверь тихо щёлкнула, закрываясь на замок. Этот звук, такой обыденный, вдруг обрёл особое значение: теперь нас никто не потревожит. Больше не нужно оглядываться, прислушиваться, бояться. Я вернула руку на его плечо, продолжая обнимать, и почувствовала, как напряжение последних дней окончательно покидает меня.
Страсть захлестнула нас обоих — но это была не слепая, всепоглощающая страсть, а нечто большее, глубже, тоньше, словно шёлковая нить, пронизывающая каждый миг. Эта ночь раскрывалась перед нами, как таинственная книга, страницы которой писали мы сами: не чернилами, а теплом кожи, дрожанием ресниц, едва уловимыми паузами между вдохами.
В воздухе витал лёгкий аромат жасмина из приоткрытого окна, смешиваясь с запахом наших тел. Лунный свет, пробравшись сквозь тонкие занавески, рисовал на полу причудливые узоры, будто намекая: вот она, карта наших неосознанных желаний. Каждый взгляд был полон невысказанных признаний, каждый прикосновение — осторожным исследованием новой территории, где правила устанавливали только мы.
Мы не произносили вслух своих чувств, словно боясь нарушить хрупкое равновесие момента, как если бы слишком громкое слово могло спугнуть это волшебство. Слова казались лишними — громоздкими, неуклюжими, неспособными передать то, что пульсировало между нами. Всё, что нужно было сказать, передавалось через:
● лёгкое касание пальцев, скользнувшее по запястью, — нежнее шёпота;
● долгий взгляд, в котором тонуло время;
● синхронное дыхание, ставшее единым ритмом;
● улыбку, вспыхнувшую в полумраке, — едва заметную, но такую искреннюю.
Тишину нарушал лишь тихий стук дождя по карнизу, будто природа сама вела негромкий аккомпанемент нашей безмолвной симфонии. В эти мгновения мир сузился до пространства между нами — до тепла рук, до биения сердец, до невесомого прикосновения губ. Это было больше, чем страсть. Это было начало чего‑то, что пока не имело названия, но уже жило в каждом ударе пульса, в каждом замедленном движении, в каждой паузе, полной невысказанных обещаний.