— А вы порядочной стали, когда второго мужа мышьяком отравили или когда первого на печи повесили?
Вдова обернулась на гнома и поперхнулась словами. Насчет мышьяка и повешения никто не знал точно, но мужья у нее не задерживались и умирали так, чтобы оставить законной половине все свои денежки. Незамужним девицам вдова всегда советовала выбирать мужа постарше, со слабым здоровьем и набитым кошельком.
— Или когда выгнали дочь второго мужа из дому? — Алпин вышел из пекарни и присоединился к скандалу.
— Нет, я ошибся: первого вы не повесили на печи, вы его в ней поджарили! — голос Большого Джона ревел на весь поселок. Гномы не сразу влетают в свару, но уж если влетают, то держись. Поскандалить они любят, а кричат очень громко.
Оран подошел к разбитой витрине и принялся вытаскивать стекло и подносы с круассанами, засыпанные осколками. Вид у него был по-настоящему трагический — как у художника, который создал величайшее произведение искусства, и оно было уничтожено у него на глазах. Не восстановить, не вернуть. Остается лишь убрать остатки и осколки.
Может ли еда быть искусством? Может. Глядя на Орана, побледневшего и сокрушенного, я и правда видела не пекаря, а художника.
И его сердце было разбито, как витрина.
— Мне очень жаль, — с искренним сочувствием сказала я. Оран вздохнул.
— Теперь все это только выбросить, — произнес он. — Вы знаете, со мной произошла одна история, когда я странствовал. Одна барышня бросила краюху хлеба на землю. А потом наступила на нее, чтобы не замарать туфельки в луже.
Он сгрузил стекло в мусорный ящик и с нескрываемой болью отправил туда выпечку.
— И это вас шокировало, — вздохнула я. — И не только вас.
Оран кивнул.
— Знаете, почему нельзя бросать хлеб на землю? — спросил он так, будто мой ответ был для него важен. — Портить еду?
Наверно, по той же причине, по которой нельзя было отправлять просроченные лекарства в больницы. Есть вещи, которые делать нельзя просто потому, что нельзя.
— Потому что хлеб это святыня, — ответила я. — И однажды его могут у нас отнять. И хорошо, если не навсегда.
Оран снова качнул головой. Принялся разбирать витрину.
— Верно. Для той барышни это была просто краюха хлеба, которого у нее много. А для меня — несколько часов жизни. И она бросила эти часы в грязь ради чистоты туфелек.
Мне сделалось жаль его. Очень жаль.
Оран потерял все, что у него было — и нашел то, от чего никогда бы не отказался. Он, дракон, существо с вершины мира, понял и принял всем сердцем то, для чего живут люди.
Простые истины, затертые так, что почти утратили смысл и суть.
Алпин вернулся в пекарню, оставив Большого Джона скандалить дальше — гном вошел во вкус и теперь перебирал всю родню госпожи Тоуль, раскладывая дедов и прадедов с точки зрения порядочности и общественной пользы. Со всех сторон выходило, что уж точно не женщине из семьи Тоуль делать мне замечания.
— Господа, наши дела полное дерьмо, — откровенно сообщил Алпин. — Вдова уже кричит о бойкоте пекарни. А почтмейстер задумался, не открыть ли собственное заведение.
— Пока он соберется да откроет, уже полгода пройдет, — вздохнула я. — У него дома маленькая печь, большие объемы не потянет.
Я потянулась было к одному из осколков стекла, что остался на витрине, но Оран выбросил руку вперед и сжал мои пальцы.
— Не надо, порежетесь, — произнес он.
А я замерла, забыв, кажется, как дышать.
Ко мне никогда не прикасался дракон. У него были сильные сухие пальцы, твердые и гладкие, и под упругой кожей текли струйки пламени. И что-то во мне вдруг пришло в движение и потекло навстречу этому огню — скрытому в далекой глубине, запечатанному проклятием так, что никогда не освободиться.
— Порежетесь, — глухо повторил Оран и убрал руку. Я невольно вздохнула с облегчением, не понимая, что это вообще было, и почему вся моя душа вдруг потянулась к этому прикосновению.
Пресвятые небеса, я давно не была так взволнована!
— И все-таки, — Алпин мрачно посмотрел в сторону дверей: Большой Джон продолжал скандалить возле входа в пекарню, отбрехиваясь от вдовы, и снаружи уже собралась приличного вида толпа. Кто-то поддерживал вдову, в основном, немолодые дамы, а кто-то был и на стороне гнома. Перепалка получилась, что надо. — Надо что-то делать. Если Спелл и правда решит открывать пекарню, к нему пойдут просто из вредности. А если его племянник, докторишка недоделанный, решит поучаствовать, то в наших булках найдут яд, которого там нет!