— Да кто ты такая, чтобы… — начала было свекровь, но я презрительно бросила:
— Вот именно. Я Джина Сорель, леди Макбрайд, подаю на развод и отзываю свой титул. Будешь снова господин Дорнан. Титул лорда ты утратил, когда залез на эту потаскуху.
Кевин все понял сразу — и рванул ко мне, чтобы новыми ударами выбить все мысли о разводе. Но споткнулся об упавшую домовичку, которая по-прежнему причитала на полу, растянулся на ковре, и я не стала тратить времени даром.
Вылетела из дома в ветер и метель, бросилась по дорожке к поджидающему экипажу. Свекровь — теперь уже надо называть ее бывшей — выбежала вслед за мной, но преследовать не стала: остановилась на ступеньках и заорала:
— Да ты с голоду сдохнешь без моего сына! Дрянь неблагодарная!
Я не ответила. Выбежала за ворота, почти прыгнула в экипаж и приказала:
— Вокзал Гатери, скорее!
И только потом, когда извозчик хлестнул лошадку, поняла, что у ноги жмется что-то мягкое.
Опустив глаза, я увидела домовичку, которую ударил Кевин — в черном платье с таким же черным передником, она была неразличима во тьме.
— Ты решила поехать со мной? — спросила я, стараясь говорить спокойно и ласково. Домовичка издала глубокий прерывистый вздох и откликнулась:
— Если вы возьмете меня, леди Макбрайд. Я буду вам верной помощницей, обещаю!
Я подхватила ее на руки, усадила на колени. Домовые и домовички похожи на изящных кукол — маленькие и аккуратные, они обладают домашней магией, которая помогает им хлопотать по хозяйству и в две руки делать то, что сделали бы трое слуг. На Макбрайдских пустошах люди живут скромно и небогато, все делают сами, лишь изредка нанимая прислугу, так что домовых я увидела только тогда, когда вышла замуж и приехала в столицу.
— Как тебя зовут? — поинтересовалась я. Домовичка всхлипнула и ответила:
— Элли, леди Макбрайд. Элли из дома Черники.
— У меня небольшой домик в поселке Шин, Элли, — ответила я. — Для тебя там найдется место.
Раз уж я отправляюсь в родные края изгнанницей, разведенной женщиной, которой изменил муж, то лучше ехать не одной. На пустошах люди доброжелательны, мне не станут плевать в спину или показывать пальцем — но лучше все-таки иметь компанию. Просто так, на всякий случай.
— Хвала Небесам! — воскликнула Элли. — Я буду вам полезной, даю слово! Я все-все-все умею!
На вокзале я зашла в круглосуточное банковское отделение и подала запрос на раздел нашего общего с Кевином счета, на который три года назад ушло мое скромное приданое. На раздел и перевод ушла четверть часа и, получив выписки и банковские книжки, я вздохнула с облегчением.
Должно быть, Кевин решил, что я буду биться в истерике до утра — а потом приму его, склонив голову, как и полагается достойной жене. И он, конечно, не думает, что я не рыдаю, а действую.
Хотя, конечно, мне хотелось рыдать. Лечь где-нибудь, свернуться комочком и расплакаться, выплескивая всю боль, которая сейчас кипела во мне колдовским варевом.
Но я не могла себе этого позволить. Поэтому невероятным усилием воли сжала душу в кулак, улыбнулась банковскому клерку и спросила:
— У вас ведь можно подать заявление на расторжение брака?
Некоторые банковские отделения это разрешали, передавая бумаги сразу в суд, если у супружеской пары не было детей. Клерк вопросительно поднял бровь, потом усмехнулся так, словно удивлялся тому, насколько я дрянь, и положил передо мной лист бумаги.
— Заполните. И оплатите пошлину. Утром документы уйдут сразу в руки судье. Если заполните вот это заявление, то вас разведут даже без личного присутствия.
После того, как все закончилось, я вышла из банка, и мы с домовичкой побрели к вокзальным кассам. На наше счастье, поезд в сторону Макбрайдских пустошей уходил буквально через десять минут, а на Элли не надо было брать билет: домовых и домовичек считали видом багажа. Заплатив и получив билет, я со вздохом направилась в сторону нужной платформы.
Надо было все-таки заехать домой. Забрать хоть немного вещей, хоть смену белья, не говоря уж об украшениях. Но… впрочем, нет. Я все сделала правильно. Надо было думать о деньгах с семейного счета, которые Кевин обязательно увел бы куда-нибудь. На них я смогу приобрести все, что понадобится. Да и в домике на пустошах у меня остались вещи — платья, которые я носила до замужества. Будет, во что переодеться.
Я не была в родном доме уже три года. Вспомнились его стены из серого камня, острая крыша с рыжей черепицей, деревья маленького сада, которые по осени заметали все вокруг алыми листьями, а весной погружали дом в белые облака со сладким запахом. Сейчас зима — самое время варить глинтвейн, печь пироги и надеяться на лучшее.