Оран все-таки настоял на том, чтобы я поднялась на второй этаж и легла спать. Когда Алпин отошел к печи и о чем-то негромко заговорил с Элли, дракон сказал:
— Мне очень жаль, что так получилось. Мне стыдно. Ты все потеряла из-за меня.
Все это время Оран выглядел привычно отстраненным и непрошибаемо спокойным, но сейчас маска соскользнула в сторону, и я увидела, в какую глубину горя он погружен. Драгоценный кузен уничтожил пекарню, его дом и дело — Оран скорбел не меньше меня, но никому не показывал своих чувств.
— Не смей ни в чем себя обвинять, — сказала я, когда мы поднялись на второй этаж и остановились у двери в мою комнату. — Мы все живы, это самое главное. Кассу спасли, а документы восстановим, если они все-таки сгорели. Мы же с тобой истинные, нам не о чем переживать, правда?
Оран улыбнулся.
— Я рад, что тебе спокойнее, — признался он. Конечно, спокойнее не было. Я бодрилась, но в душе все рвалось на части. Впрочем, незачем Орану знать об этом.
— Мы с этим справимся, — откликнулась я, стараясь, чтобы голос звучал как можно бодрее. — Знаешь, отец всегда говорил, что любовь расцветает там, где пара идёт вместе через трудности, а не там, где все цветёт и накрыт стол.
Оран улыбнулся.
— Твой отец был философ. Жаль, что я не успел познакомиться с ним.
Я вздохнула.
— Ты бы ему понравился. И мама была бы очень рада.
— Связь истинной пары началась с испытаний, — сказал Оран, и я кивнула.
— Без них было бы не так интересно.
А потом мы поцеловались — внезапно, как школьники. Прикоснулись губами и отстранились, сами от себя этого не ожидая. Я даже рассмеялась, настолько чудесно и трогательно это вышло.
— Иди сюда, — произнес Оран. Он обнял меня прижав к себе крепко-крепко, и какое-то время мы просто стояли, не говоря ни слова. В груди разливался огонь, словно в ней вспыхнуло маленькое солнце, и я знала, что смогу справиться со всеми трудностями и бедами, пока оно горит во мне.
Мы поцеловались снова. И это было так, словно я никогда прежде не целовала мужчину. С Кевином все было иначе — и сейчас, почти сливаясь с Ораном в единое существо, я понимала, насколько пресным и глупым все было раньше.
По губам скользил огонь. Оран целовал меня то трепетно и нежно, то почти сминая, присваивая, ставя печать: эта женщина моя, а я — её, и этого никому не перечеркнуть.
Это был целый огромный мир, и он принадлежал нам.
Внизу что-то стукнуло. Мы отстранились друг от друга и рассмеялись. Поверить не могу: пекарня сгорела, я почти разорена, а мы с Ораном целуемся, смеёмся, и кругом весна, а не зима.
— Ложись отдыхать, — произнес Оран с тем сердечным теплом, которого я никогда не знала прежде. — Я проверю печь, прикину, сколько в неё можно загрузить. А тебе нужно отдохнуть.
Я улыбнулась. Благодарно сжала его руку.
— Спасибо. Буди меня, если что.
— Все будет хорошо, — заверил Оран, и мы расстались до утра. Я легла на кровать и почти сразу же рухнула в сон без сновидений. Драконье пламя еще дышало на моих губах, и жизнь, такая трудная и горькая, казалась лучше самого сладкого сна.
А утром я проснулась от того, что по всему дому поплыл аромат пирога с чем-то фруктово-нежным — таким, что волосы шевелятся в предвкушении радости, а душа пускается в пляс.
Быстро приведя себя в порядок, я спустилась на первый этаж и увидела, что стол полностью занят разномастыми тартами с манго. Элли хлопотала, поправляя тарты так, чтобы стояли идеально, а Оран вынул еще несколько форм с пирогом и сказал:
— Ну вот, осталось им остыть.
— Вы просто герои! — восхищенно воскликнула я. — А формы откуда?
Все формы были разного размера и точно никогда мне не принадлежали.
— Алпин принес от госпожи Монтегю, — ответил Оран. — Он с Джоном сейчас в ее доме, она разрешила нам пользоваться ее печью, сколько потребуется, и готова во всем помогать. Джон доволен: печь большая, огонь в ней такой, как надо. А сладкую выпечку я организовал здесь.
— А в молочной лавке нам выделили прилавок! — радостно сообщила Элли. — Это вдова Тимоти успела похлопотать. Не так уж она оказалась и плоха.
— Придется, конечно, побегать, — сказала я. — Горячего хлеба пока не будет, он остынет на улице. Но… у поселка будет хлеб! Я же обещала.
Сердце застучало быстрее от радости. Мы справимся! Мы уже начали справляться!
И пусть все драконы мира лопнут от злости — они нас не сломают.
Быстро позавтракав и оставив Орана с тартами, я бросилась к госпоже Монтегю и пришла к ее порогу как раз в тот момент, когда Большой Джон выносил противень с хлебом. Привычного разнообразия пекарни, конечно, не было: ржаной каравай да пшеничный багет, вот и все богатства, но у меня душа согрелась, когда я почувствовала запах свежевыпеченного хлеба.