— Уже семь противней отнесли в лавку Шольца! — госпожа Монтегю, высокая, иссушенная и чопорная, выглядела крайне довольной. — Он выделил там прилавочек, Алпин, как всегда, за кассой.
— Спасибо вам! — я прижала руку к груди. — Нет таких слов, чтобы вас отблагодарить.
Момент, конечно, был подходящий. Я потеряла пекарню, и госпожа Монтегю могла перехватить дело в свои руки, печь хлеб и продавать его прямо у своего порога. Но она этого не сделала. Благодарна? Я испытывала к ней чувство намного сильнее любой благодарности.
— Перестань, — женщина махнула рукой. — Это наше общее, поселковое дело. И ты наша, Джина, даже не сомневайся в этом. Мы тебя выбраним, если будет, за что, и мы за тебя заступимся, когда потребуется.
— Вот и секрет отношений на Макбрайдских пустошах, — улыбнулась я. Мы протянули друг другу руки, пожали кончики пальцев, и госпожа Монтегю добавила:
— Тебе нужна помощь, и все тебе помогут. А теперь беги скорее к Шольцу!
Молочная лавка располагалась в центре поселка, неподалеку от дома старосты, и, торопливо шагая по улице, я заметила пустующее здание напротив магазина Ошери, который продавал все, что нужно для дома. Когда я училась в школе, этот домина уже был заброшенным. Сада рядом с ним не было, и он стоял среди снега, как последний старый зуб среди челюсти. Окна были заколочены деревянными щитами, над крыльцом качался бумажный фонарик с молитвами — его задачей было не впустить нечисть в здание.
Хоть бы Кимбер согласился продать его! Я мысленно подсчитала деньги с располовиненного счета. Хватит и на покупку, и на ремонт. Мне вообще хватило бы этих денег, чтобы жить безбедно и счастливо — но я была леди Макбрайд и не могла оставить своих людей просто так. Бросить без хлеба.
Ладно. Поговорю со старостой, когда он приедет. И к шефу Ристерду заверну — надо узнать, что там с сейфом, который он выворотил с пожарища.
Жаль, что нельзя восстановить пекарню на прежнем месте. Там, где упал драконий огонь, больше ничего нельзя строить — разве что садик разбить.
Возле молочной лавки толпился народ. Шольц начинал утро с продажи свежайшего молока и творога от элитных коров, которых купил на сельскохозяйственной выставке в столице несколько лет назад и с тех пор гордился тем, что его коровки живут получше некоторых людей. Вот отошла немолодая женщина, неся корзинку с творогом, бутылкой молока и караваем и, увидев меня, помахала рукой.
— Госпожа Баркли! — я узнала свою учительницу математики, подошла. — Как ваши дела?
— Идут, — госпожа Баркли пристально сощурилась, как всегда, когда высматривала шпаргалки на контрольных работах. — Мне очень жаль, что все так случилось с твоей пекарней, Джина. Надеюсь, скоро все наладится.
— Я тоже надеюсь, — кивнула я. — Хочу выкупить вон тот дом под пекарню и кафе.
Госпожа Баркли посмотрела в сторону заброшенного дома и кивнула.
— Неплохой вариант, бойкое место, но с покупкой не получится. Хозяина не найти, а до передачи в казну еще лет двадцать. Так что лучше посмотри-ка вон туда!
Я перевела взгляд в сторону двухэтажного здания поселковой школы и увидела рядом с ним домик, в котором когда-то продавали канцтовары для школьников. Потом продажи монополизировал Ошери, и домик с тех пор пустовал.
— Удобно! И школьники, и учителя будут твоими первыми покупателями, — сказала госпожа Баркли. — И здание не частное, а государственное, так что Кимбер не будет против.
Я поблагодарила свою учительницу за отличную идею и пошла в молочную лавку посмотреть, как идут дела.
Алпин стоял у прилавка, принимая деньги в остаток кассы, выломанной вчера в пекарне. Увидев меня, народ притих — во взглядах поселян я видела искреннее сочувствие. Кто-то погладил меня по руке.
— Разбор хороший! — весело заметил Алпин и кивнул в сторону прилавка, на котором остались два каравая. Я улыбнулась, обернулась к людям и сказала, с трудом сдерживая дрожь:
— Спасибо всем вам за то, что поддержали меня. Я сделаю все, чтобы новая пекарня открылась поскорее.
— Еще бы мы не поддержали, — сказала вдова Тимоти. — Ты же наша. А тот дракон чужак и урод, а мы своих в обиду чужим не даем. С обидами мы и сами справимся!
Ее поддержали дружным смехом, последние караваи были проданы, и народ потихоньку начал расходиться. Алпин кивнул в сторону кассы и заметил:
— Платят больше, чем положено. Все платят. Хоть на пятигрошик, но побольше.