Его лицо было искажено болью.
Некоторое время бывшие родственники смотрели друг на друга, а потом Оран негромко произнес:
— Не думал, что это будешь ты.
Киллиан попытался улыбнуться. Видно было, что ему не по себе. Очень сильно не по себе.
— Напросился, — признался он. — Дед не хотел меня отправлять сюда, говорил, что я всегда был на твоей стороне, а отправлять одного приятеля на допрос другого это не лучшая идея. Но, как видишь, я сумел настоять.
Я замерла. Даже дышать боялась.
У меня не было причин любить драконов. Но Киллиан смог произвести на меня пусть не приятное, но хорошее впечатление. Не выглядел он змеем, гадиной, способной уничтожить важное и дорогое одним плевком огня.
— Я встретил истинную пару, — сказал Оран. — Возможно, истинность поможет сбросить оковы семейного проклятия. Мой дом боится этого, не так ли?
Киллиан кивнул.
— Верно. Особенно Луавера. Она первая почувствовала движения энергетических полей… и поспешила принять меры.
Лицо Орана обрело свирепую тяжесть, словно он хотел броситься. Я торопливо дотронулась до его запястья; он дернул головой в мою сторону, и жутковатое выражение несколько смягчилось.
Вспомнилось, как он расшвыривал бандитов тем вечером. Попади ему сейчас Луавера под руку, ей бы не поздоровилось.
— Заказать мою истинную наемным убийцам — это принять меры? — уточнил Оран с обманчивой мягкостью. Киллиан нахмурился.
— Я этого не одобряю. Вообще узнал об этом, когда дед созвал собрание всех членов дома Боллиндерри и зачитал твой ответ, — Киллиан печально усмехнулся и протянул руку. — Дружище, ты же знаешь. Я всегда был на твоей стороне.
Оран опустил коробку с круассанами в эту руку так быстро, что Киллиан едва успел ее подхватить. Покосившись в сторону молочной лавки, я увидела Алпина и Большого Джона: гном выглядывал из-за приоткрытой двери с обрезом в руках и, судя по свирепому выражению лица, был готов пустить его в ход.
— Раз ты на моей стороне, то отнеси коробку в лавку, — Оран мотнул головой в сторону дверей, и Большого Джона как ветром сдуло. — Потом поговорим.
Киллиан кивнул и пошагал, куда было велено — а Оран взял меня за руку и спросил:
— Все в порядке? Он ничем тебя не обидел?
— Все хорошо, — ответила я. — Твой родственник не похож на тех, кто способен кого-то обидеть.
— Верно. Но к нему могли прицепить какое-нибудь заклинание, — хмуро пробормотал Оран. — Мы с ним и правда дружили когда-то. Хорошо, что приехал именно он.
Мне снова сделалось тревожно, сама не знаю, почему.
Но я все же сумела совладать с собой. В конце концов, в Шин приехала не эта дрянь Луавера, а человек, который выглядит понимающим и адекватным.
— Что теперь будет? — спросила я. Киллиан, широко улыбаясь, вышел из молочной лавки, что-то весело бросил на ходу — кажется, успел за несколько мгновений познакомиться и понравиться.
Ладно. Кажется, все и правда не так страшно.
— Мы можем пройти куда-то, где я смогу осмотреть твой узор? — спросил Киллиан, подойдя к нам, и добавил: — У вас тут очень сердечный народ. Мне сразу плюшек предложили.
— Плюх, — поправила я. — Это меньше, чем люльцы.
— Я сразу понял, что все очень серьёзно.
До моего дома мы шли молча; госпожа Монтегю, которая встретилась по пути, посмотрела на нас едва ли не с охранительной молитвой на устах.
Войдя в дом, Киллиан осмотрелся и на его лице наконец-то появилось драконье выражение снисходительного презрения. Мол, как же низко пал его родственник, живёт в медвежьем углу, в грязной норе. Впрочем, это выражение почти сразу же растаяло, и Киллиан дружелюбно произнес:
— Очень уютный дом, леди Макбрайд. В стиле средневекового коттеджа, очень модно сейчас.
— Не будем тратить время на любезности, — сухо откликнулся Оран. Он сбросил пальто, быстро расстегнул рубашку и показал узор из перьев. Сейчас в нем не было ни искорки, и мне сделалось спокойнее.
Киллиан вынул из кармана подобие очков с доброй дюжиной линз и подошёл поближе. Стоило ему дотронуться до кожи Орана, как узор засветился, словно что-то в глубине откликнулось на прикосновение.
— Поразительно! — промолвил Киллиан. — Связь с истинной в самом деле разрушает проклятие! Ещё несколько дней или глубокое эмоциональное потрясение — и от проклятия следа не останется. Ты снова будешь свободен, сможешь снова летать. Твои силы к тебе вернутся.
Все во мне так и заплясало от радости. С Ораном поступили несправедливо и жестоко, и скоро эта жестокость будет отменена.
Он снова поднимется в небо. Обретёт свободу, которую у него отняли.