— Было бы, кого бояться. Деревенскую девку, которую отмыли и вывезли в столицу. А та упустила все шансы. Куда тебе конкурировать со мной? — Женевьева посмотрела по сторонам и добавила: — А это здание я, пожалуй, выкуплю, когда ты разоришься. Устрою здесь склад.
— Нет проблем! — улыбнулась я. — Для этого остались сущие пустяки: победить мою команду в конкурсе. Или твоя франшиза для этого слишком слаба?
Теперь во взгляде Женевьевы была ничем не прикрытая ненависть, и она не собиралась маскировать своих искренних чувств.
— Кевин всегда говорил, что ты дура. И бревно, — сказала Женевьева, и это было тем номером программы, за которым всегда наступает таскание соперницы за волосы. — Ему пришлось завести любовниц. Ты никогда не умела его удовлетворить. Какой же стылой жабой надо быть, чтобы не откликнуться на страсть такого мужчины?
Я вздохнула. Несколько дней назад эти слова задели бы меня — но сейчас я нашла своего истинного, и все прошлое не имело ни малейшего значения.
Да, Кевин изменял мне все время нашего брака. Каким же человеческим дном надо быть, чтобы идти к шлюхам от жены и поливать эту жену грязью?
Впрочем, ничего нового. Я успела убедиться в его высоких моральных качествах. Осталось дождаться документов из суда о расторжении брака.
— Я была его законной женой, — сказала я. — А все остальные шлюхами, которые добирали мои объедки. Не знаю, может, тебе и правда нравится собирать крошки с чужого стола, но… ты все-таки боишься. Потому что знаешь, что проиграешь.
— Хорошо, — кивнула Женевьева. — Пари так пари. Если ты проиграешь, то закрываешь пекарню навсегда. И не возродишь ее ни в каком виде.
— Договорились, — улыбнулась я и протянула ей руку.
Глава 10
Когда я рассказала товарищам о том, что нам предстоит сразиться в Женевьевой на поле кулинарной брани, они, мягко говоря, не обрадовались.
— Я, конечно, любой хлеб испеку, — заявил Большой Джон, с деловым видом передавая покупательнице последний батон. — Но у меня что, деревенские рецепты от прабабки и ингредиенты простецкие. А там столичное! Там, наверно, каждый батон такой, будто для него муку в экипаже на мягком диванчике привезли.
Я недоумевающе посмотрела на гнома.
— Слышу голос поражения. Неужели ты готов сдаться, даже не начиная?
Большой Джон пожал плечами.
— Сдаваться я не собираюсь. Гномы не сдаются, — с достоинством ответил он. — И есть там у прабабки пара таких рецептов, что эта столичная фифа подавится от зависти. Но дело трудное, я сразу говорю. Дело гиблое.
Он махнул рукой.
— Я-то что! Мое дело готовить. А вот народишко может и повестись на яркое да модное. Оно по глазам бьет, руки сами тянутся купить да нахваливать.
— Это точно, — поддержал его Алпин, который как раз закончил подсчет денег в кассе. — Я слышал, что в столице каждую булку упаковывают в особый пакет.
— У нас они тоже есть, — я кивнула на бумажную стопку рядом с кассой. Нет, неужели все готовы опустить руки, даже не начав сражаться?
Так дело не пойдет. Женевьева сразу почувствует, что мы готовы сдаться на милость победительницы.
— Наши немодные, — сказал Алпин, и Шольц, который зашел в магазин с коробкой свежего йогурта, согласно кивнул. — Вот если бы из белой бумаги, да с такой лентой, что можно затянуть и завязать…
— Неужели вы и правда думаете, что народ скинется на эти ленточки и рисуночки? — спросила я. — Внутри ведь хлеб, а вся бумага это мусор…
Шольц вздохнул.
— Вы, госпожа Джина, представьте себя в мешке из-под картошки и в модном платье, уж простите дерзкое сравнение, — поддержал он Алпина. — Где вы привлекательнее и приятнее глазу? Уж точно не в мешке.
— А ведь там и там вы одинаковая, — поддержал его Алпин.
Я вынуждена была согласиться с ними.
— Ладно, давайте закажем пакеты для хлеба. Салфетки с дракончиком. Яркие стаканчики для кофе, — начала я загибать пальцы. — Что еще?
— Еще надо думать над блюдами, — сказал Алпин и его глаза энергично сверкнули. — Я готов надеть фартук и вспомнить прошлое. Три месяца отстоял за плитой в рыночной харчевне.
Мне хотелось схватиться за голову. Идея конкурса, такая заманчивая вначале, сейчас казалась идиотской.
У нас был гном, который пек хлеб, повар из базарной забегаловки и целая россыпь ярких стаканчиков для кофе. Самое то для победы.
— Зря вы так скептически усмехаетесь, госпожа Джина, — произнес Алпин, задвигая ящик кассы. — В ресторанах, где едят лорды и леди, у повара есть лишь риск увольнения. Новую работу он найдет на следующий день. А если кому-то на рынке не понравится твоя стряпня, они выпустят повару кишки и не скажут “Ах” — а новых кишок у нас не выдают. К тому же, у нас есть ваша милая домовичка. Она будет мне помогать.