Я провела ладонью по лбу. Не хотелось, конечно, ставить Элли за плиту в пекарне, но пока у нас не было выхода. Алпин выучит ее рецепты, например, каре ягненка на ребрышках с соусом на основе красного вина и соте из местных овощей, и Женевьева проиграет.
Нет, лучше королевский окорок — кусок мяса, обильно начиненный картофелем, морковью и специями, и завернутый в слоеное тесто. Сочно, сытно, ароматно — это блюдо точно придется по вкусу поселянам. Не какие-то дурацкие гранд-котлетки из обрезков!
Кевин обожал сытно поесть. Элли знает эти рецепты и поделится ими. Представляю, какое будет лицо у моего бывшего мужа, когда Женевьева расскажет ему, как именно проиграла.
Тогда он пожалеет о том, как относился к своим домовым.
— А если без домовички? — спросила я. — Что ты можешь приготовить?
Алпин задумчиво посмотрел куда-то в сторону и ответил:
— Да хоть свиной антрекот! Промариновать мясо в душистых специях, прожарить, а на гарнир — печеный картофель и зеленая фасоль. У Гвинни Паттисон ее много, она с удовольствием со мной поделится.
Я знала эту Гвинни со школьных времен: она и снегом бы зимой не поделилась. Белый свет не видывал такую скрягу.
— Хочу посмотреть, как ты будешь ее уговаривать, — хмыкнул Большой Джон. — Она сквалыга известная!
— Увидите, когда я принесу с ее ледника пакет зеленой фасоли, — усмехнулся Алпин. — Я сумел найти подход и к Гвинни, и к ее припасам.
Хлопнула дверь — в молочную лавку вошел Киллиан с коробкой круассанов. За ним шел Оран — серьезный, погруженный в размышления. Передав коробку Алпину, Киллиан ослепительно улыбнулся и сказал:
— Плюх не надо. Плюшек тоже. Я никому здесь не желаю зла.
Большой Джон посмотрел с таким видом, словно хотел сказать: “Знаем мы, что не желаешь, а обрез вот он, всегда под рукой”.
— Вы, должно быть, скоро отправляетесь домой, — я взяла пакет и принялась складывать в него круассаны. — Вот, возьмите немного, перекусите в пути.
Оран рассмеялся — наверно, я выглядела очень решительной. Как и должна была: мне не за что любить драконов, и я хочу, чтобы все они держались от нас подальше.
— Пожалуй, вы рано начали упаковывать мой перекус, — произнес Киллиан уже серьезнее. — Я останусь здесь на недельку-другую.
Дни до открытия пекарни прошли быстро, и в них было столько дел, что мы с Ораном добирались до дома, падали в кровать и засыпали глубоким тёмным сном без сновидений.
Чарную печь установили вовремя. Отделений в ней было три: одно для хлеба, другое для выпечки, третье для горячих блюд. Печь была похожа на пузатое существо с кривыми ножками. Когда крылатые вывели трубу, то печь даже подпрыгнула и что-то заворчала.
— Сердится, — заметил приключившийся рядом Копилка. — Ну пусть, лишь бы мясняшки выдавала, как следует.
— Мясняшек будет много, — сообщила Элли. — И сельское рагу тоже, обязательно приходите.
Домовичка с удовольствием приняла на себя обязанности повара и учительницы Алпина. Я назначила ей хорошую зарплату за труды, и, услышав об этом, Элли некоторое время изумленно смотрела на меня — а потом бросилась, схватила за подол платья и воскликнула:
— Как же я рада, что тогда сбежала с вами, леди Макбрайд!
— А я-то как рада, — призналась я, подняв домовичку на руки. — Без тебя мы бы все пропали.
День открытия пекарни, которая теперь была ресторанчиком, выдался морозным и свежим. Мы заказали аккуратные книжки с меню, особые бумажные пакеты для выпечки, и, в последний раз проходя по залу перед открытием, я думала, что у нас получилось столичное заведение. Светлое, изящное, но без того пафоса, когда чувствуешь себя мухой в сметане среди богатых интерьеров.
Нет. У нас все было спокойно и уютно по-семейному.
Что касается семьи, то Киллиан снял комнату у господина Стоуна и жил в ней, особенно не отсвечивая. Стоун, конечно, хвастался на весь поселок: вот, мол, у меня дракон из самой столицы квартирует! Но каких-то подробностей для рассказов у него не было. Киллиан покупал газету по утрам, иногда выходил на прогулку, но никак себя не проявлял и вскоре о нем уже не говорили. Он сумел смешаться с жителями Шина так, словно был тут с рождения.
К тому же, поговорить и так было, о чем. Поселяне ходили посмотреть на пекарню и поделиться мнениями о том, какой хлеб там будут продавать. “Вкус навсегда” уже обзавелся вывеской, ремонт в здании заканчивался, и Женевьева, которая с раннего утра приезжала в Шин, ходила с таким царственным видом, словно готовилась присвоить здесь все от земли до неба.