В дверь постучали. Я встала, чувствуя невнятную тревогу — слишком много народу колотили в эту дверь, приходя не с самыми приятными известиями. Но на пороге обнаружился дядюшка Спелл с конвертом в руке, и вид у него был солидно-потрясенный, словно ему пришлось доставлять депешу от самого государя.
— Джина, это тебе, — произнес он. — Из столицы, по скоростной почте!
Я взяла конверт, украшенный красными сургучными печатями. Верховный суд Минарского королевства… что это вообще такое? Закрыв дверь перед почтмейстером — до меня донесся разочарованный вздох, словно дядюшка Спелл хотел узнать, что же в письме — я показала его Орану и пробормотала:
— Вот ведь новости…
— Это о расторжении твоего брака, — ответил Оран. — Вскрывай скорее!
И то правда, о чем еще мне могут писать из Верховного суда? Я разорвала конверт, вынула плотный лист гербовой бумаги и от волнения не сразу прочла слова “Свидетельство о разводе”.
Пальцы задрожали. Свидетельство едва не выпало из них.
Свободна. Я свободна от Кевина — теперь уже по-настоящему. Теперь мы идем разными дорогами, и ничто нас не связывает. Пусть спит, с кем хочет, пусть перебирает доступных женщин — его грязь больше никогда меня не замарает.
Гора упала с плеч — нет, это не метафора. Я и правда готова была взлететь.
— Вот оно, счастье, — сказала я, улыбаясь, как дура. — Быть свободным от чужой грязи. Оран, я официально разведена.
Он поднялся ко мне, обнял — теперь не было ничего, что могло бы нас разъединять. Теперь мы оба принадлежали друг другу — безоглядно, навсегда.
— Джина, — теплое дыхание дракона щекотно прошлось по моим волосам. — Теперь я могу предложить это официально. Окажи мне величайшую честь, стань моей женой.
Я рассмеялась, а в носу защипало, словно слезы готовы были пролиться — самые счастливые слезы.
— Согласна, — ответила я. — Конечно, я согласна, Оран, как еще можно на это ответить?
И мы оба рассмеялись — а потом Оран прикоснулся губами к моим губам, и пламя истинности, которое соединяло нас в одно существо, вскинулось до самых звезд.
Мы с Ораном едва не опоздали на второй этап конкурса — после ночи любви хочется встречать утро, нежась в объятиях друг друга, а не бежать куда-то спозаранку — и вошли в пекарню, держась за руки, как раз в тот момент, когда Алпин под чутким руководством Элли отправлял формы со свиным антрекотом в разогретую печь.
— Два часа мариновалось, — с серьезным видом сообщила домовичка, а Алпин увидел нас и кивнул в сторону пустой корзинки — я поняла, что там были зеленые стручки фасоли. Точно, вон они — на отдельном противне, в компании лука, перца и картофеля.
— Свадьба завтра вечером, — произнес Алпин с самым отчаянным видом. — Все приглашены.
— Ты не выглядишь счастливым женихом, — сказала я. — Но Гвинни Паттисон не самый плохой вариант. Она серьезная, хозяйственная и не транжира.
— Это называется “жмотяра”, — скептически откликнулся Большой Джон. — Дружище, я искренне тебе сочувствую.
— Никогда не собирался жениться, — признался Алпин. — Мне больше по нраву нежные краски влюбленности, которые еще не потускнели от плотских порывов.
Мы с Ораном переглянулись. Большой Джон рассмеялся.
— Гномы в таком случае больше лука и чеснока едят. И с плотскими порывами все в порядке, по десять детей в семье.
Алпин посмотрел так, словно хотел испепелить гнома взглядом.
— Я в детстве в прорубь провалился, и это не причина для твоих хиханек, — ответил он и ушел к печи. Элли поспешила за ним, что-то успокаивающе воркуя.
Через час все отправились в Зал собраний — народ там уже поджидал за столами, вооружившись вилками и ножами и приготовив все, что нужно для пира. Принесли домашние вина, соленья и маринады, а вдова Тимоти даже расщедрилась на бутылку хорошего вина. Едва мы с Ораном вошли в зал, как к нам приблизился Киллиан — в руке он держал вилку с нанизанным маринованным груздем и выглядел так, словно решил никогда не возвращаться в столицу. Но когда он заговорил, в его голосе я услышала властные холодные нотки.
Дракон, что с него взять. Они всегда так говорят.
— У меня новости от деда. Дом Боллиндерри обсудил твое дело и разрешает тебе жить.
От этой фразочки у меня даже голова похолодела. Разрешает жить — вообще-то это право, право для всех! Но я держала Орана за руку и молчала. Сейчас мне надо было молчать.
— Проклятие не будет восстановлено, если исчезнет, — продолжал Киллиан. — Луавера дала Нерушимую клятву, что не станет покушаться на жизнь твоей истинной пары и твою. Но для этого ты должен пообещать за себя и свое потомство, что вы никогда не появитесь в столице и не станете вмешиваться в драконьи дела.