Дракон сделал круг над поселком, начал снижаться, и я вдруг услышала голос Орана, звонко раскатившийся в голове:
— Держись! Сейчас мы будем летать!
Я и опомниться не успела — изогнутый драконий коготь подхватил меня за воротник пальто, под ногами раскрылась пустота, и земля вдруг оказалась далеко-далеко внизу.
Всюду был ветер. Я сразу же потеряла шапку, потоки ревущего воздуха поднялись и загрохотали в ушах, отхлестав меня по лицу. Дракон перехватил меня: теперь я не болталась, а была крепко и осторожно сжата в его когтях.
Наверно вот так в древности драконы похищали девушек из людских селений, чтобы взять их в рабыни.
— Не урони меня! — прокричала я, захлебываясь от восторга. Мир раскрылся подо мной весь, от края до края — лег горностаевой мантией: белым-бело, с темными мазками лесов и пятнами людских поселений.
С высоты он был бесконечно беззащитным и хрупким. И дракон, который мерно взмахивал крыльями, был его владыкой и хранителем. Тем, кто будет заботиться и оберегать всегда, как свою истинную.
Только теперь я поняла, чего все это время был лишен Оран — и что к нему наконец-то вернулось. И мы летели над Макбрайдскими пустошами вместе, разделив это возвращение на два сердца.
Эпилог
Конечно, Женевьева сдержала слово и никуда не уехала. “Вкус навсегда” продолжил работу, гостеприимно открывая двери для посетителей, вот только никто не входил в них. Поселяне встали дружным строем против обманщицы — на Макбрайдских пустошах не любят, когда кто-то не выполняет обещания.
К новому году “Вкус навсегда” закрылся. Из здания вывезли столы и стулья, стенные панели, витрины и печи, и оно снова стало тем, чем было — старой заброшкой. Какое-то время на ней еще болталась забытая ткань вывески с надписью “Здесь вкусно всегда!”, но в один прекрасный день она исчезла.
Я могла торжествовать и праздновать победу — но у меня не было времени на злорадство. Надо было работать. Люди привыкли завтракать и обедать в моей пекарне, а вечером устраивать в ней романтические ужины, так что дела шли хорошо.
— Вот теперь мне даже спокойней стало, — как-то раз признался шеф Ристерд, вытирая носы своей малышне. — Знаю, что они хорошую еду едят! Я-то разве повар? Да, хрючева какого-нибудь могу наварить, но детям-то не хрючево нужно. Ну, ребята, что надо сказать тете Джине?
— Спасибо! — хором пропела маленькая троица, и шеф поинтересовался:
— На свадьбу-то пригласишь?
Я улыбнулась.
— Конечно. Весь поселок будет гулять.
На пустошах всегда было так: ты делишь с людьми свое горе и обязательно зовешь их, когда у тебя радость. А свадьба была не просто радостью — обретенным счастьем для нас обоих.
Платье я заказала в столице, выбрав тот классический фасон, который равнодушен к переменчивой моде. Маленькие рукава-фонарики с тонким кружевом, россыпь жемчужин по аккуратному вырезу и поясок под грудью. Платье струилось легкими волнами, оно подходило к любой фигуре и, примерив его и посмотрев на себя в зеркало, я подумала: однажды моя дочь увидит его и скажет “Мама, ты настоящая фея!”
Не знаю, откуда пришло это видение. Я смотрела в зеркало и видела маленькую девочку с темными волнистыми волосами — она замерла, восторженно рассматривая меня и не замечая, как крошится круассан в ее пухлых ручках.
Видение было со мной несколько мгновений — но от его нежной хрупкости мне захотелось плакать.
День нашей свадьбы выдался снежным и вьюжным, словно все наши недруги хотели помешать нам с Ораном войти в храм. Мой дракон, одетый в торжественный темный костюм с маленькой розой в петлице, сжал мою руку и негромко сказал:
— Ты удивительно красивая, Джина. Слышишь, как метель воет?
Да что я — это весь поселок слышал. Жители Шина, которые входили в церковь, были похожи на веселых заснеженных медведей.
— У драконов есть поверье: если в день зимней свадьбы метель, то это к большому богатству, — продолжал Оран. — Каждая снежинка это золотая монетка на счет.
— Вот бы да, — улыбнулась я, и Оран кивнул, но вид у него был крайне серьезный.
— Конечно. Ребенку нужно приданое.
Я недоумевающе посмотрела на него. Машинально прикоснулась к животу и вспомнила девочку с круассаном. Она посмотрела на меня с тем бесконечным теплом, с которым могут смотреть только дети. Помахала ручкой: скоро мы встретимся! Совсем-совсем скоро!
— Что это ты имеешь в виду? — спросила я, уже зная, каков будет ответ. Мы подошли к алтарю, священник открыл тяжелый старинный том, и Оран ответил: