— Мясняшки же. Свеженькие. Мне десяточек, пожалуйста.
— Ребята дорогу чинят между Бри и Саммерфортом, — объяснил Алпин. — Всегда заходят пообедать. Увидели столичную барышню, вспомнили манеры.
Мясняшка — это традиционная еда на пустошах, треугольный пирожок из слоеного теста, щедро начиненный мясом, луком, картофелем и морковью. А орки испокон веков обожают все, где есть мясо и картошка. Я сложила десяток мясняшек в пакет, протянула орку, тот отсчитал деньги и спросил:
— А тут малявочка такая пробегала с горшком? Там тоже вроде мясо было.
— Было, — кивнула я. — Будете хорошо себя вести, и вам как-нибудь приготовим, — Алпин удивленно посмотрел на меня, и я добавила: — Спрос есть, будем создавать предложение. Почему бы не расширяться?
Оран и Большой Джон выкатили еще одну стойку с подносами, на которых ароматными горами громоздились мясняшки. Среди орков нашлись и гурманы: кто-то брал бублики с яблоком, а кто-то даже позволил себе заварное пирожное.
— Вроде бы орки не едят сладкое? — поинтересовалась я, передавая пакет. Орк расплатился, мечтательно улыбнулся и ответил:
— Это не сладкое. Это песня!
— Идите уже, — пробормотал Большой Джон. — Тоже, нашлись поклонники высокой музыки.
Гномы традиционно ненавидят орков. Когда-то, около тысячи лет назад, орки воевали почти со всеми свободными народами, и мир ложился под копыта их косматых лошадок. Но с тех пор прошло много времени, орки успокоились и обленились и полюбили хорошую еду вместо хорошей сечи.
А вот гномы нисколько не изменились с давних пор. Упрямые бородачи, они терпеть не могут орков за то, что когда-то зеленокожие варвары отняли у них часть Подгорья. Гномы давным-давно вернули себе утраченное, но так и не избавились от ненависти. Такие вот высокие отношения.
После того, как орки убрались с покупками, я призналась:
— Понятия не имела, что на пустошах чинят дороги. Особенно зимой.
— Вообще планируется нормально соединить пустоши с остальной частью королевства, — сообщил Алпин. — Чтобы не одним поездом добираться. Ходят слухи, что тут около Эшфорта нашли громадную жилу фейского волоса, будут развивать добычу. Народ понаедет.
Я задумчиво посмотрела на опустевшие подносы. Орки смели все мясняшки до последнего.
— А что, если нам и правда расширяться? — спросила я. — Не только хлеб и выпечка, но и еще горячее?
В пекарню вошла вдова Тимоти — модное пальто из дорогой темной шерсти туго обтягивало ее впечатляющую фигуру, в глазах искрилось злое любопытство. Увидев меня, она тотчас же сладко улыбнулась и спросила:
— Джина! Дорогая, неужели это правда и ты вернулась?
Я улыбнулась в ответ той столичной улыбкой, которая советует держаться подальше и не задавать лишних вопросов, но вдову этим было не пронять.
— Я вернулась, госпожа Тимоти. Вам булочки или ржаной хлеб с чесноком?
— Булочки, вон те, подрумяненные, — указала вдова. — А твой муж, Джина? Почтмейстер Спелл сказал госпоже Шульц, а она сказала Ирвингам, а они сообщили тетушке Кейл, а она сказала мне, что ты в разводе! Это правда?
— С вас пять крон, госпожа Тимоти, — ответила я. — Да, это правда, я в разводе.
Вдова приложила руку к высокой груди и с нескрываемой скорбью произнесла:
— Горе нам! К нам приехала распутница!
Началось. Вдова Тимоти это первый звоночек, а скоро начнется набат.
Поселковые кумушки начнут чесать языки, обсуждая мой развод, и решат, разумеется, что в нем виновата только я. Раз я вернулась в родной поселок, то это потому, что муж меня выгнал из дому. А почему выгнал? А потому, что застал с мужчиной!
А как иначе-то? Что еще, кроме измены жены, может разрушить семью?
Я предчувствовала такой прием. Что ж — буду сражаться.
— Вы бы последили за языком, госпожа Тимоти, — холодно посоветовала я и напомнила: — С вас шесть крон.
Брови вдовы взлетели к завиткам прически.
— С чего это вдруг?! — возопила она так, что Оран выглянул из глубин пекарни. — Минуту назад было пять крон.
— Минуту назад вы не оскорбляли меня, — холодно ответила я. — Это компенсация. Чем больше грязных слов в мой адрес, тем выше цена.
Вдова сперва побагровела, как осенняя свекла. Потом побледнела — я даже испугалась, не хватил бы ее удар. В наших краях это смертельное дело. Стайка девиц, впорхнувшая в пекарню, замерла, испуганно глядя на нас.
— Да ты должна даром кормить народ! — заорала вдова. — Бесплатно! Мы, порядочные женщины, будем входить в твое гнездо порока и разврата! Мы нуждаемся в компенсации за такое осквернение нашей чести!